Известный канадско-американский журналист Дуг Сондерс поделился в издании Globe and Mail любопытными наблюдениями.
«Если бы вы проехали по Ближнему Востоку два поколения назад, вы были бы поражены его этническим, религиозным и культурным разнообразием. Многочисленные еврейские и христианские сообщества играли значительную роль в Тегеране, Багдаде и Каире. Ливаном и Сирией управляли меньшинства, которые с терпимостью относились к многонациональному и многоконфессиональному населению, — пишет он. — Курды, арабы, друзы, турки, евреи и множество соперничающих сект трех аврамических религий жили плечом к плечу - не в идиллическом мире, разумеется, но в условиях относительно стабильной терпимости. Если бы в середине прошлого столетия вы пересекли Средиземное море, вы обнаружили бы, что Европа находится на противоположном конце спектра отношения к разнообразию. Милитаризм и национализм прошлого века сделали некогда многоязычные страны, включая Францию и Германию, гораздо более однородными. Затем были погромы и Холокост, массовые переселения и форсированные марши конца Второй мировой войны, за которыми последовало закрытие границ: на короткий и весьма печальный период времени миф о моноэтническом государстве, возникший в 19 веке, воплотился в полуреальность в разоренной войной Европе. В 2015 году мы наблюдаем обратную тенденцию: Запад становится все более многонациональным и разнообразным, тогда как Ближний Восток распадается на ряд этнически и религиозно гомогенных государств и регионов».
Бывший генеральный директор министерства иностранных дел Израиля Шломо Авинери, который на данный момент является профессором политических наук Древнееврейского университета в Иерусалиме, считает, что необходимо признать как факт, что политическая карта региона, которая была сформирована почти 100 лет назад после распада Османской империи, перекраивается. После Первой мировой войны Сирия и Ливан перешли под контроль Франции. Палестина, Иордания и Ирак — Великобритании. На западе Аравийского полуострова при поддержке англичан образовались независимые государства — Хиджаз, Неджд, Асир и Йемен. Впоследствии Хиджаз и Асир вошли в состав Саудовской Аравии. 30 октября 1918 года было заключено Мудросское перемирие, за которым последовал Севрский мирный договор (10 августа 1920 года). Османская империя была разделена на части. 1 ноября 1922 года Великое национальное собрание Турции приняло закон о разделении султаната и халифата, при этом султанат упразднялся. В 1923 году подписан Лозаннский договор, которым были установлены новые границы Турции. 29 октября того же года турки провозгласили Турецкую республику во главе с президентом Мустафой Кемалем Ататюрком. Так закончилась более чем шестивековая необычная история Османской империи, которой почти с первых годов существования предсказывали неминуемый распад и переформатирования.
Дальнейшие события, происходившие в Турции, можно назвать одним из самых выдающихся примеров культурных и социальных перемен в истории Ближнего Востока: республиканское устройство, секуляризм, этатизм и глубокие реформы. Турция снимала тень Османской империи над Ближним Востоком, выстраивала наряду с западной политикой новые мировоззренческие геополитические горизонты во внешней политике на восточном направлении. Не случайно тогда в Турции почитались работы Юсуфа Акчураоглы, в которых показывались многочисленные связи между мощной древней тюркской культурой Центральной Азии и современной турецкой нацией, которая в отличие от многонациональной и поликультурной Османской империи вела строительство основанного на турецкой национальной идее однородного национального государства. Этот феномен сегодня хорошо изучен зарубежными и российскими туркологами. Они считают, что национализм Ататюрка имел заметную специфику по сравнению с национализмом младотурок. Национализм Ататюрка, для обозначения которого предпочитался термин «миллиетчилик» (от «миллет» — нация) вместо прежнего «тюркчюлюк» (тюркизм), дистанцировался от расового национализма и пантюркизма и понимался Ататюрком по французскому образцу — как идеология политической нации в границах Турецкой республики, а не тюркской этнической нации, как это просматривалось у пантюркистов. Нация мыслилась Ататюрком как включающая в себя всех граждан, а не только этнических тюрок, однако на основе турецкого этнического самосознания. В то же время туркологи только сейчас начинают осмысливать возможные причины и последствия осуществляемого правящей в Турции партии «Справедливость и развитие» разворота в сторону неоосманизма, имея в виду официально декларируемые Анкарой цели восстановления своего влияния в бывших частях Османской империи.
Что это — бросок в эпоху распада империи или попытка возвращения к идеям и принципам, которые в свое время создали Османское государство? Неужели лидеры современной Турции не понимают или не понимали, что выстраивая свою внешнюю политику в парадигмах Османской империи они рискуют навлечь на себя эффект внешнего бумеранга, связанный с переносом «вирусов дестабилизации» на свою собственную территорию, а также внутренними «взрывающими минами», уже взрывающимися, связанными с ростом национального самосознания граждан страны, которые не все считают себя этническими турками? В Турции обозначили себя силы, которые, как пишет один эксперт, «смело стали отряхивать силы, отряхнувшие пыль с имперских идеалов и символов, и взявшиеся за строительство новой Османской державы, но ведя ее в сторону «больного человека Европы», реанимируя основную угрозу бывшей как для Османской империи, так и для республики с первых дней ее существования проблемы этнического сепаратизма.
Скажем для примера. Если бы Турция успела решить на своей собственной территории проблему курдской идентичности и предоставила бы «своим» курдам статус хотя бы автономии, то ее нынешние потуги в сторону сирийских и иракских курдов могли бы приобрести «освободительный смысл», тогда как сейчас так называемый курдский проект предлагается ей извне. Напомним, что в свое время Тургут Озал перестал именовать курдов «горными турками» и выступал в защиту их культурных (громко) и политических (негромко) прав. Словно предвидя грядущие геополитические удары по Турции, он размышлял над переименованием страны в «Анатолийскую республику».
Мы говорим об этом потому, что в стилистике мышления турецкого правящего класса подсознательно всегда присутствовал «ген распада», на чем играли определенные курдские силы в Турции, которые неожиданно для себя увидели перспективу своего проекта, вплоть до установления конфедеративных отношений Иракского Курдистана, а теперь, возможно, и Сирией. При власти кемалистов себе такое представить было невозможно. Но проблема не только в этом. При благоприятном для Анкары сценарии решения курдского вопроса, она будет вынуждена отказаться от доктрины тюркизма, на которой выстраивает сейчас свою внешнюю политику с Азербайджаном и Средней Азией. Поэтому позиционирование Турции исключительно как региональной супердержавы, географической и культурной наследницы Византийской и Османской империй в ситуации, когда вокруг нее оказались одни только «враги», вновь затягивает в опасную геополитическую воронку. Так сформирована своеобразная ситуация: процесс неизбежного признания своих национальных и религиозных меньшинств не делает Турцию в глазах Европы «своей», что означает идеологическое поражение кемализма. С другой стороны, существует фактор неоосманизма, который вместо выстраивания новых и дальних стратегических ориентиров во внешней политике привел войну непосредственно к границам государства, что не может не вызывать некоторого удивления.
В новых условиях роль Турции на Ближнем Востоке и на евразийском пространстве быстро падает, у нее сужаются каналы для продвижения своих интересов и на других направлениях. Так помимо курдов о своих интересах уже заявляют населяющие черноморский берег Анатолии лазы, этнически очень близкие к грузинскому субэтносу. Вот-вот по-новому начнет высвечиваться и армянский вопрос: Анкару заставят признать Геноцид армян, что также чревато для нее потерей части территории.
России же пора серьезно задуматься над новыми вариантами действий для укрепления собственных позиций в Закавказье и учетом объективной логики развития событий в Сирии. Открываются новые перспективы кардинальной перекомпоновки огромного пространства южнее российских границ и нужно быть ко многому готовым.
Станислав Тарасов, ИА REGNUM