Когда я с Любой только познакомилась, начала смотреть на ее судьбу глазами журналиста-любителя, пытаясь найти понятные лично мне причины и мотивы ее поступка. Первым делом вспомнила о слышанной где-то балканской традиции "бурнеша", так называемой клятвенной девственности. Традиция до сих пор жива в высокогорных селах и заключается в смене женщиной своей социальной роли, данной по рождению. Женщина отказывается от брака, рождения детей, принимает мужское имя и надевает мужскую одежду. С этого момента она становится главой своей семьи, мужчиной во всех, кроме физиологического, смыслах. Потому что даже если в семье погибают все мужчины, кто-то должен продолжать ее обеспечивать, заботиться, защищать и осуществлять в случае необходимости кровную месть.
ТАК Я НАЧАЛА ИСКАТЬ КОРНИ ЭТОЙ СОВЕРШЕННО НЕ ХАРАКТЕРНОЙ для армян традиции в Любиной судьбе. Но их там не оказалось. Тогда я уперла руки в боки и сказала: "Люба, да, в России каждая вторая женщина - "я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик", но при этом и женских функций с себя не снимает. Так зачем же было становиться Братом?" "В тот момент у меня не было ни минуты, чтобы подумать…" - отвечает она.
"Тем моментом" был 1992 год, когда Люба с матерью и двумя сестрами хоронили любимого сына и брата Юрика, погибшего в карабахском селе Кармираван в ходе войны с Азербайджаном. Мать плакала и кричала: "Кто теперь будет мне сыном?!" Тогда-то Люба и сказала: "Я". И на могиле брата поклялась стать вторым Юриком. Почему она так решила? Можно ли было иначе? Наверное, можно. Но нужно было именно так. Нужно – и все тут. И думать не о чем.
Так в свои 27 лет она стала сыном и братом. А после смерти матери осталась только Люба-брат. Надела одежду брата, взяла его машину, собрала всех женщин семьи и в 1995 году переехала в Шуши, где им выделили один из полуразрушенных домов. На следующий же день дом сгорел – с соседнего строения на него перекинулось пламя. Спасти успели только фото Юрика. Люба "выбила" новый дом и стала, как говорят армяне, "держать" семью. Мать, двух сестер, позже – племянниц, внучек. Как второй Юрик. Мужчины в семье по разным причинам не задерживались. Люба привела в сносное состояние новый дом – еще более ветхий, чем прежний. Занялась собирательством: грибы, травы, ягоды… Накопила денег, открыла свой магазинчик в Шуши, дала образование племянницам, выдала их замуж, теперь растит внучек.
В Шуши и окрестных районах ее все знают и уважают. Мужчины считают за своего. Любины сестры с гордостью отмечают, что ГАИ ее никогда "не трогает", даже если есть за что. Вот какое к ней почтение. Сама она говорит так: "Я взяла намус ("честь", "совесть") брата, и этот намус не позволял мне, чтобы моя семья просила кушать. У меня нет детей, но я считаю своими всех детей моей семьи, Шуши, Карабаха".
СЕЙЧАС В ЕЕ МАГАЗИНЕ НЕ ТАК МНОГО ПРОДУКТОВ, ПОТОМУ ЧТО ОНА раздает их беженцам новой, апрельской войны, которых разместили в Шуши. Люба красивая. Волосы длинные. От нее пахнет женщиной. Но вот кофе она просит принести, как мужчина, как глава семьи – еле заметным жестом даже не знаю, чего именно, - то ли бровей, то ли пальцев. Ее слушаются. Ее хочется слушаться. И я тоже слушалась. Приезжала, сидела, пила, ела, готовила и садилась в их с Юриком старую машину, чтобы Люба провезла меня 100 метров до остановки автобуса и проконтролировала мое благополучное отбытие в Степанакерт.
... Пять лет назад, в рамках проекта "Кинодиалоги", организованного Британской НПО "Ресурсы примирения", о Любе сняли 20-минутный фильм "Зови меня сыном". Люба на все вопросы о себе отвечает так: "Посмотри фильм, ты все поймешь". Я посмотрела. И поняла. Поняла – и все тут. И объяснять нечего. Да и можно разве объяснить Женщину?
Наталия Мошенская, "Голос Армении"