Показательна в этом смысле пространная статья главы администрации президента Азербайджана академика Рамиза Мехтиева, опубликованная на страницах газеты «Бакинский рабочий» и очень напоминающая творения другого местного академика, покойного З.Буниятова — признанного основателя армянофобской публицистики в республике.
Главное отличие публикаций «буниятовского» жанра от обычной антиармянской макулатуры – в их кажущемся академизме. К тому же «макулатуристы» в основном — маргиналы, стремящиеся быть замеченными в верхах, а «буниятовцы»— элита, занимающая высокие позиции в социально-политической и академической иерархии республики. Неискушенного читателя произведения «буниятовцев» впечатляют внешней научной атрибутикой — ссылочным аппаратом (правда, с явными искажениями и часто «из третьих рук»), научной терминологией и слаженным текстом, в котором дежурный набор экспрессивных фраз усиливает псевдообъективный пафос.
По сути же эта категория текстов не выходит за рамки общей массы антиармянской стряпни: то же перевирание исторических фактов, искажение первоисточников, отсутствие таксономии и чёткой системы анализа, свойственное дилетантам, и проч., просто в более «рафинированной» подаче. Базовое отличие этих двух видов продукции азербайджанского интеллекта не в их сути, а в мотивах авторов и их направленности. Если творцами публикаций «макулатурного» типа в основном движут клиническая ненависть к армянам и устремление втиснуться в ряды элиты, то «буниятовский» жанр имеет четкую агитпроповскую природу и призван произвести впечатление на несведущего русскоязычного читателя. И это часто им удается — российское общественно-политическое поле, к сожалению, в большей степени подвержено восприятию ложных элементов азербайджанской пропаганды, чем западное.
Например, азербайджанским пропагандистам удалось настолько твёрдо внедрить в российское политическое сознание миф о наличии 35-40-миллионного «азербайджанского меньшинства» в Иране, что это клише стало неотъемлемой частью любой политической аналитики по региону, тогда как в северных провинциях этой страны живут не более 10 млн тюркофонов, по большей части двуязычных и имеющих четко выраженную иранскую идентичность. Относительно Армении, кроме прочего, азербайджанский агитпроп сейчас тиражирует очередной пустой миф об извечной неприязни армян к тюркам, хотя на протяжении веков, с момента проникновения тюркской стихии в Переднюю Азию, у армян с ней было не больше проблем, чем у остальных народов региона. Свидетельством тому — практически беспроблемные отношения Армении со всеми среднеазиатскими тюркскими республиками.
Западное научно-политическое сообщество защищено в этом смысле более четкими принципами академизма. Ни в одном уважаемом западном академическом центре не читают подобную «литературу». Врученные участникам любого форума образцы бакинских изданий, как правило, оседают в гостиничных номерах или оказываются в мусорных ящиках. В международном научном сообществе существуют почти канонические истины об Армении и армянской церкви, о Кавказской Албании, тюрках и этнодемографии региона, не подлежащие оспариванию даже в рамках сугубо научных дебатов, не говоря уже о писанине локальных авторов. Статья Мехтиева — показательный образец азербайджанской псевдоисторической мысли «буниятовской» формации. Приведем несколько «перлов» автора, демонстрирующих не столько его фальсификаторскую прыть, сколько ущербную логику и сомнительные знания проблематики. Пытаясь, например, опровергнуть факт Геноцида армян, Рамиз-мюаллим приводит следующий — на его взгляд сильный -аргумент: «О каком геноциде могут говорить армяне, если в то время даже этого слова не было?» Академик-философ и не подозревает об элементарной истине — первичности явлений по отношению к терминам; иначе говоря, сначала возникают явления, а уж потом – слова, их обозначающие. И то, что термин «геноцид» — относительно недавней чеканки, отнюдь не означает, что не существовало и явления массового истребления народов — просто оно выражалось описательно. Еще один любопытный пример: неся полную ахинею об албанской культуре, истребленной якобы армянской церковью, сей учёный политик утверждает: «Более ранние албанские надписи были стёрты после подчинения албанской церкви армянской по решению русского Синода в 1836 г.»! Подобной фантасмагорией пестрит весь 20-страничный текст.
Игнорируя основополагающие гуманитарные понятия, Рамиз-мюаллим не видит разницы между «этносом», «нацией», «идентичностью» и т.д., утверждая, что отсутствие национальной идентичности столетие назад означало бы отсутствие предков у нынешних азербайджанцев. Исходя из этого действительно абсурдного аргумента, Мехтиев называет «абсурдным» озвученный президентом Армении тезис о том, что азербайджанская нация сформировалась в течение последнего столетия. Между тем любому профессионалу ясно, что до формирования мусаватской республики и применения к ней иранского хоронима «Азербайджан» говорить о нации вообще не приходится.
В период, предшествующий созданию нового государства — Азербайджан, и в период закономерно последовавшего за этим присвоения населявшими его группами конкретного этнонима — «азербайджанцы» (по стране обитания), тюркоязычное население Закавказья выступало под расплывчатыми определениями «тюрки», «кавказские татары», а чаще всего – просто «мусульмане».
Самосознание этих разнородных групп и племен было однозначно мусульманским, а точнее — шиитским. К тому же в качестве необходимого для проявления любой идентичности коррелята в оппозиции «свой/чужой» здесь выступали отнюдь не армяне, а турки-османы (сунниты), являвшиеся постоянным источником угрозы для закавказских шиитов (сегодня именуемых азербайджанцами) и совершившие не один акт агрессии и даже геноцида по отношению к ним. Фактически процесс консолидации закавказских шиитов-тюркофонов начался именно переименованием исторических областей Ширван и Арран в «Азербайджан» и появлением, таким образом, нового государственного образования на этом пространстве. До этого название «Азербайджан» никогда не применялось для обозначения территорий севернее Аракса.
Более того, процесс консолидации азербайджанцев в единую нацию, судя по всему, пока ещё не завершён – нет сегодня на Кавказе народа с более эфемерной идентичностью, чем азербайджанцы, разделённые на множество кланов с чёткими территориально-племенными характеристиками и самосознанием. Да и сам Мехтиев, судя по его тексту, испытывает серьезный дефицит идентичности. Несведущему читателю не ясно – считает ли он себя потомком албанцев-христиан, мидийцев, тюрок (турок) или, может, иранских азари? Рамиз-мюаллим подсознательно выступает в нескольких ипостасях одновременно. Так что его статья-порицание сама является наглядным подтверждением правоты слов армянского президента. Начало формирования азербайджанцев как народа (тем более — нации) и вправду нельзя отнести к периоду ранее первых десятилетий XX в. Ведь народ – это не просто соматическое существование этнических групп: тюркоязычное население действительно жило на Южном Кавказе до периода консолидации, появившись здесь, правда, намного позже, чем считает Мехтиев. Никто этого и не оспаривает. Речь идет о формировании народа (а впоследствии и нации) с конкретными атрибутами и названием, т.е. о категориях общественно-политических, а не биологических. Никто не лишает Мехтиева его биологических предков, как бы они ни звались и где бы ни обитали.
Завершим эти заметки выдержками из любопытной публикации под названием «Котел соседа породил детеныша», документально зафиксировавшей время рождения новой нации. Эта редакционная статья газеты «Джангал» (выходившей в Гиляне, Иран) от 7 февраля 1918 г. – своеобразный отклик-протест на наречение мусаватистами новообразованной республики севернее Аракса Азербайджаном, явно нацеленное на создание историко-политических предпосылок для будущей аннексии иранской провинции Азербайджан. Анонимный автор статьи – скорее всего уроженец именно этой иранской провинции, исконный азариец, т.е. тюркоязычный иранец, обеспокоенный «рождением» страны, узурпировавшей название родного края и представлявшей потенциальную угрозу территориальной целостности Ирана. Известно, что в джангалитском демократическом движении, в том числе в редколлегии его органа — газете «Джангал», было очень много иранских тюркофонов.
Написанная в ироничных тонах, статья обыгрывает сюжет известной восточной притчи. Однажды Молла Насреддин одалживает у соседа котел и возвращает с котелком внутри – якобы с новорожденным детёнышем. Сосед радостно принимает свой котел «с прибавлением». Спустя день Насреддин опять берет котел, но на сей раз не возвращает его вовсе, сообщив соседу о кончине котла. «То, что способно порождать, — говорит он, — однажды неминуемо умрет». По задумке автора, эта метафора отражает ситуацию на Южном Кавказе. Котел – иранская провинция Азербайджан, а его детёныш, присвоивший то же название,— мусаватская республика на севере. Насреддин же – правительство мусаватистов.
Далее автор поясняет: «Азербайджан – одна из важнейших частей тела Ирана,.. неотделимая часть страны,.. храм древних персов, одна из древнейших исконных провинций Ирана – породил сегодня ребенка… Котел породил детеныша. Мусават подарил нам существо, расширившее территорию нашего Азербайджана… Южные вилайеты Кавказа, у которых всегда были свои исконные имена,.. сегодня взяли себе название Азербайджан. Почему? С какой целью?.. Разыгрывают обыкновенный спектакль и нас побуждают принять в нем участие. Какая радость, какое счастье! Котел породил детеныша. Если, присваивая себе название «Азербайджан», наши мусульманские братья с Кавказа ставят целью присоединение этой территории к Ирану, то пусть так и скажут, что (Южный) Кавказ и есть часть Ирана. К чему эти игры!.. К сведению мусаватистов! Благочестивые братья! Желая обмануть нас, вы заблаговременно сообщаете, что котел породил детеныша, чтобы потом со временем оповестить о кончине самого котла».
Думается, комментарии излишни. Отмечу лишь, что иранцы всегда считали территорию нынешней Азербайджанской Республики историческим доменом Персии. Мусаватисты же для успокоения иранских патриотов поначалу активно распространяли слухи о дальнейшем присоединении Южного Кавказа к Ирану, хотя планировалось все с точностью до наоборот. А впрочем, это не важно. Главное — дата статьи: 1918, год рождения нового идентитета на Южном Кавказе!
Гарник АСАТРЯН, доктор филологических наук, профессор, завкафедрой иранистики ЕГУ
