24 апреля армянские общины по всему миру поминают жертв геноцида, погубившего полтора миллиона человек, по тому времени приблизительно треть нации.
Конечно, здесь много условного. Во-первых, когда в Османской империи разворачивалось истребление армян, понятия геноцид ещё не существовало. Но польский еврей Рафаэль Лемкин, который придумал впоследствии термин и ввёл его в международный юридический обиход, основополагающим примером имел именно уничтожение турецких армян. Условно, во-вторых, и количество жертв. Исследователи принимают во внимание различные источники; свести разнородные слагаемые к единому ответу вряд ли возможно. В-третьих, условно, что к жертвам относят обычно только людские потери. Но ведь армянский народ утратил и свою исконную территорию, на которой он устойчиво сформировался к последним векам дохристианской эры. У него превосходящей силой отняли географические символы и святыни — Арарат, озеро Ван. Он потерял тысячи рукотворных памятников, первым долгом архитектурных — крепости, церкви, хачкары. Безвозвратно сгинули бессчётные рукописи, манускрипты, церковная и книжная живопись. И наконец, условен и самый день памяти жертв, ибо геноцид акция не разовая. С утомительной своей работой палачи не управились ни за неделю, ни за год. Историки датируют армянскую катастрофу 1915−1923 гг., кое-кто настаивает и на более широком охвате: 1893−1923. И в самом деле, волны погромов, утихая ненадолго, десятилетиями перекатывались и по Армянскому нагорью, занимавшему добрую четверть огромной Османской империи, и по другим её городам и весям — армяне, где больше, где меньше, жили практически во всех её концах. К слову, жертвой становится и само географическое название — Армянское нагорье. Его с упорством и злостью вытравляют, подменяя куда более неопределённой Восточной Анатолией.
«Широкую» датировку легко подтвердить. Своеобразными вехами Великой Резни служат посвящённые ей в разных странах издания: монументальный российский том «Братская помощь пострадавшим в Турции армянам» (1897 и 1898), американская «Красная книга» (1897) с подзаголовком «Последняя целостная и точная оценка резни очевидцами», французский двухтомник «Жёлтая книга» (1897). И в следующем столетии: «Белая книга» (1904) — преимущественно британские дипломатические сообщения, «Оранжевая книга» — полторы сотни документов (1912−1914) российского МИДа, лондонская «Синяя книга» (1916) Джеймса Брайса…
Так что 24 апреля — дата, спору нет, условная. Но для нескольких сот константинопольских интеллигентов — врачей, литераторов, юристов, архитекторов — именно этот день стал роковым, и только потом он обернулся символом. Аресты, легко догадаться, проходили ночью; пока иностранные дипломаты и корреспонденты разбирались, что произошло, взятую по заранее составленным спискам интеллигенцию отправили в ссылку, в далёкие от столицы глухие местечки. Практически никто из высланных не выжил. Единственным, может быть, исключением стал Комитас, музыкант с европейским именем. Услышав в Париже его лекцию и концерт, Клод Дебюсси сказал об одной обработанной им народной мелодии: «Не создай Комитас ничего кроме, он и тогда б оставил свой след в искусстве». В попытке замять скандал композитора вернули домой. Но пережитое бок о бок с остальными навсегда помутило ему рассудок; он умер спустя двадцать лет во Франции, в клинике для умалишённых…
Среди погибших оказалось немало писателей, издателей, журналистов. Ограничимся лишь одним именем — адвокат и прозаик Григор Зохраб. Его не спасло ни членство в османском парламенте, ни даже близкое знакомство, в сущности, дружба с участником правящего триумвирата Талаатом-пашой.
Особо тяжкий удар обрушился на поэзию. В ссылке были убиты выдающиеся её представители Сиаманто, Даниэл Варужан и Рубен Севак. Если вспомнить, что в годы большого террора в Ереване погибли крупнейший в ту пору поэт Егише Чаренц и крупнейший прозаик Аксел Бакунц, то репрессии нанесли армянской литературе беспримерный урон. Кстати, как о сталинском терроре 30-х годов часто говорят: тридцать седьмой, точно так же армянскую трагедию нередко вкратце обозначают «геноцид пятнадцатого» или просто «пятнадцатый».
И всем всё понятно.
Иосиф Кубатьян, ИА REGNUM