Любить грузин у армян поводов намного больше, чем причин не любить. Зарисовка эту тему.
Когда едешь из Еревана в Тбилиси, «Бочка» оказывается по правую сторону следующего верным курсом автомобиля, и мало кто откажет себе в удовольствии остановиться у нее хотя бы на минутку. «Бочка» — она и на самом деле бочка, только огромных размеров, из бетона, с постоянно открытым краном, из которого, не уставая, льется вода (лучшая в мире, разумеется).
Где-то на полпути к границе с Грузией, на одном из крутых дилижанских поворотов, солнце, ветер и вода образовали задвинутый чуть вбок от дороги «пятачок», а поскольку здесь же звонкой струей бил родник, то для полноты картины не хватало чего? Именно! Стол, стулья и мангал появились очень скоро, ручей из источника перенаправили в бетонную тару, в результате чего и получилась та самая «Бочка», мимо которой уже не проедешь.
…В один из ненастных дней на подходах к «Бочке» скопилось необычно много машин. Сообразить, что машины из Грузии, можно было не глядя на номерные знаки, достаточно вслушаться в устремляющуюся ввысь зонкоголосицу.
Стол у «Бочки» был уставлен бутылками с вином, между ними — чудеса грузинской кухни в домашнем исполнении: лобио, сациви, хачапури… Заправляли этим великолепием люди в определенно хорошем настроении.
— Подходите, генацвале, садитесь, — разливая вино, тотчас позвали нас к столу.
Седовласый мужчина протянул руку, представился: «Гоча». Объяснил: «В Ереван едем, на свадьбу. А вы куда направляетесь, не в Тбилиси случаем?
— Нам в Иджеван. Вот только зальем бачок стеклоочистителя, — показал я на замаранное лобовое стекло, — и дальше в путь.
— Откуда зальешь, дорогой? — удивился Гоча.
— Да вот из этой бочки. Всю жизнь так делаем.
— А там, видишь, сегодня воды нет. Сухо в твоей бочке, дорогой. Потому теперь от «Ахашени» переходим к «Киндзмараули», — распечатал мужчина помоложе трехлитровую бутыль.
Мы с другом обошли «Бочку», постучали по водопроводной трубе, совершили еще несколько бессмысленных телодвижений — воды, действительно, не было. Продолжать путь в такую слякоть с размазывающими по стеклу грязь «дворниками» было опасно. Что делать?
— Садись, генацвале, отведай «Ахашени», из собственного виноградника, не вино — бальзам!
Выпили, конечно.
— Вино и впрямь божественное, — не удержался заметить мой друг-попутчик, пуританин по воспитанию и аскет по образу жизни.
— А сациви еще лучше, пробуйте, пожалуйста, не стесняйтесь, — положила в тарелку отборные куски Марго, женщина в спортивном костюме.
Закусили.
— А вот теперь «Мукузани»,- потянулся к другой бутылке Гоча.
— Нет-нет, спасибо, хватит, впереди пост ГАИ, — сказали мы, хоть и знали: к запретам на езду слегка «навеселе» в Армении относятся так же скептически, как и в Грузии.
А армяне к грузинам, как часто бывает, тоже. Камней преткновения несколько. Самый большой — кто древнее?
Копаются археологи в благодатной грузинской земле, находят кусок проволоки. Решают: «Еще в пятом веке до нашей эры в Грузии существовал телеграф!».
Копают армянские археологи, ничего не находят. Объявляют: «Телеграф у армян был еще раньше. Только беспроволочный!». И так всегда во всем, но без злобливости. Это не мешает принимать грузин как своих, соглашаясь, конечно, с тем, что споры бывают даже в самой дружной семье.
Тут надо помнить, что в Ереване до сих пор живет много тбилисских армян: продолжателей родов Ашхарумовых, Папиевых, Маркаровых, Саркисовых… И хотя нетипичные для армянских фамилий окончания вызывали поначалу настороженность, но время все поставило на свои места. Сегодня — никаких вопросов, остался один — кто вкуснее готовит и лучше угощает, но спор решается за ресторанным столом.
…Возвращаемся к «Бочке». Распрощавшись с веселой компанией, мы все-таки поехали дальше. Где-то на третьем километре пути заметили нагоняющую нас машину. Остановились. С бутылью вина в руках подошел Гоча.
— Открывай капот! — распорядился он.
— Зачем?
— Сейчас увидишь.
Открыли.
Гоча отвернул крышку бачка стеклоочистителя, приподнял бутыль и щедрая струя вина полилась бачок.
— Вот теперь езжайте. Вы — в Иджеван, мы — в Ереван. Счастливого всем пути! — сказал Гоча, оставляя на сиденье початую бутыль «Ахашени».
— А это — для внутреннего пользования, пояснил Гоча.
Сергей Баблумян
