В предверии Казанского саммита звучит много серьёзных версий о прорыве в переговорах. Мне же хочется порассуждать об этом с доброй иронией. Такое ощущение, что урегулирование превратилось в «карабахское дежавю». В связи с этим, расскажу эпизод из своей последней поездки в Карабах…
Было это летом 2007-го. Я уже жил в Москве и чувствовал, что завязываю с телевидением. А потому, оказавшись в отпуске в Ереване, решил на прощанье сделать репортаж из Карабаха, откуда, собственно, и начал путь в профессию. Поехал со своим неразлучным другом и оператором — Овиком Акопяном. Финальный эпизод — памятники карабахскому ишаку — мы снимали в селе Ванк, после чего решили перекусить в местной кораблеподобной гостинице «Titanik». Она стояла на берегу маленькой речужки. Побережье было выложено булыжниками. Дети плескались в нескольких глубоких заводях, а у воды стояли ряды шезлонгов. Мы ужинали на террасе. Овик изучал меню.
— О, как! — удивился он.
— ?
— Китайская кухня. Любопытно… Официант!
«Гарсон» подтвердил это. Сказал, что блюда готовит повар-китаец, а ассистируют ему тоже соотечественники.
— Одна из них — его подруга. Они уже полтора года тут, — сообщил для убедительности официант с нетипичной для карабахской провинции щегольской чёлкой на лбу, укреплённой гелем.
Овик заказал «гумбао», а я обычный «люля». Пока мы ждали заказ, рассматривали окрестности. Горная речка журчала настолько ласково, что я не променял бы этот аудиоэффект ни на один из шансонов. Ветер раскачивал кроны деревьев и речная мелодия аранжировывалась шумом листвы. За соседний столик присела роскосая девушка в униформе официантки. Я предположил, что это подружка шеф-повара.
— Барев, Гаянэ! Вонц эс, лав эс? (Привет, Гаянэ! Как ты, хорошо?) — обратился к ней проходивший мимо террасы подросток с удочкой на плече.
— Ту лав линес! (И ты будь здоров!)
Она доброжелательно ответила на приветствие с жутким китайским акцентом. Я понял, что в своих догадках не ошибся. Гаянэ — армянское имя, видимо, созвучное с её настоящим.
Принесли наши блюда. Меня качество еды удовлетворило, а Овик, знавший толк в китайской кухне, оказался разочарован:
— Это не «гумбао», а непонятно что.
Я пожал плечами.
— Официант! — крикнул он.
— Слушаю вас.
— Это не то, что я заказывал. Вы когда-нибудь ели «гумбао»?
— Нет…
— А я знаю, что это такое и не раз ел в Китае. Кто это приготовил?
— Я всё передам повару.
К нам подошёл китаец и поздоровался на….мардакертском диалекте карабахского наречия!
— Что? — удивился Овик.
Это было неудивительно. К примеру, «дождь идёт» в Ереване звучало, как «андзрева галис», а в Карабахе — «тора кям». Причём, на севере края, где мы находились, местный диалект отличался от степанакертского. Для меня всё это было не чуждо. Большую часть своих поездок в Карабах во время войны я провёл именно в Мардакертском районе. И кроме того, я всегда стремился, хотя бы примитивно, изучать язык среды общения.
— Он с тобой поздоровался, — перевёл я Овику.
— Hi! Do you speak english? — попробовал он продолжить беседу.
Китаец смущённо улыбнулся и развёл руками.
— Это блюдо неправильно приготовлено, — Овик высказал свои гастрономические претензии по русски.
Китаец снова невинно улыбнулся. Овик повторил вопрос на армянском — китаец виновато захлопал глазами и замотал головой. И тут я понял: ему нужна карабахская версия вопроса! Перевёл. Глаза повара загорелись. Он стал оправдываться, что не имеет возможности готовить блюда из китайских продуктов. Они здесь не растут и не продаются. Приходиться довольствоваться местными аналогами. Потому-то в тарелке Овика и плавал произростающий тут в обилии грецкий орех. Овик отнёсся к доводам китайца с пониманием, но доедать карабахскую подделку китайского блюда не стал.
— Овик! — протянул он ему руку.
— Оник! — ответил китаец после рукопожатия.
Я предложил ему присесть и выпить с нами. Выпить он не отказался, но садиться не стал. Из уважения. Овик спрашивал Оника про Китай, где ему недавно довелось побывать. Беседа вошла в тёплое русло, переодически подогреваясь местной тутовкой. С каждой рюмкой взаимопонимания прибавлялось. Но всё равно было чертовски забавно, как я, этнический украинец, был переводчиком карабахского в беседе армянина с китайцем.
…После возвращения в Москву, в баре телецентра «Останкино», я длился впечатленими от поездки с коллегой по НТВ — Эльханом. Он потомок шушинских азербайджанцев. Рассказал историю про китайцев и заключил, что может и не стоит смертельно ссориться армянам и азербайджанцам, ведь если сейчас в Карабахе три китайца, то через три года их может стать тридцать, а через триста лет, возможно, НКР будет расшифровываться, как Нагорно-Китайская Республика. Эльхан усмехнулся и спорить не стал…
Дмитрий Писаренко — журналист. Родился и вырос в Армении. Освещал карабахскую войну, события на Южном и Северном Кавказе. Долгие годы работал в телекомпании НТВ. Живет в Москве, работает в области общественных коммуникаций.
Высказанные в колонке мысли принадлежат автору и могут не совпадать с точкой зрения Медиамакс.
http://www.mediamax.am
