Последнее решение правительства — повысить пенсии и расширить систему кешбэка — на первый взгляд кажется позитивным и долгожданным социальным шагом. Однако при рассмотрении через профессиональную и экономическую призму оно, по мнению экономистов, выявляет глубокие риски для финансовой стабильности государства. Бывший министр финансов РА Вардан Арамян бьет тревогу, утверждая, что это не стратегия, обоснованная устойчивым экономическим ростом, а предвыборный популизм, который ежегодно ложится на государственный бюджет дополнительным бременем в размере около 90 млрд драмов. В интервью VERELQ Арамян анализирует растущую динамику государственного долга Армении, уязвимую структуру экономики и объясняет, почему раздутые за счет благоприятных внешних факторов экономические «мышцы» рано или поздно могут не выдержать взятого на себя тяжелого социального бремени.
- Господин Арамян, вопрос касается повышения пенсий. В свое время, когда Вы были министром финансов, Вы отмечали, что для такого резкого роста необходим длительный экономический рост и его перспектива. Сейчас в Армении был определенный период экономического роста, но есть ли его перспектива? Глядя на бюджет и финансовые данные, насколько оправдан этот шаг?
- Важнейшим стержнем политики правительств является человек, член общества, и все действия государства должны быть направлены на повышение их социального положения и уровня жизни, включая образование, пенсии и рабочие места. Повышение пенсий является одним из приоритетов любого правительства. Однако на правительства всегда оказывается давление, и существует большой соблазн показаться добрыми для общества и особенно для самого активного электората — пенсионеров. Это явление существует во всем мире: получение голосов за счет повышения пенсий перед выборами.
В этом и заключается разница между популистской и технократической системами управления. Я всегда был сторонником технократического управления: технократ честнее по отношению к бабушкам и дедушкам, чем популист. Цель популиста сегодня — вырвать голос, тогда как технократ смотрит на долгосрочное социально-экономическое положение и благосостояние. Если ты берешь на себя текущие обязательства в бюджете в виде зарплат, социальных расходов и пенсий, в следующий раз ты не сможешь сказать: «Извините, я неправильно рассчитал» или «Основы экономического роста были слабыми». Это самая опасная вещь: когда ты берешь на себя социальное обязательство, а потом видишь, что доходов не хватает, и идешь брать в долг, чтобы это профинансировать.
- Правительство недавно пообещало внедрить систему кешбэка (возврата средств) до 10 000 драмов, отметив, что при безналичных платежах пенсии де-факто повысятся. А теперь объявили, что повышают пенсии еще на 10 000 драмов.
- Если брать сухие расчеты, на сегодняшний день у нас насчитывается около 500 000 пенсионеров, а если включить бенефициаров пособий и военных пенсионеров, цифра достигает 600-660 тысяч. В случае программы кешбэка, если предположить, что около 50% людей будут совершать безналичные платежи и использовать половину или всю свою пенсию, это как минимум 3 миллиарда драмов дополнительных расходов в месяц, а в год — около 36 миллиардов драмов бремени на плечи бюджета.
Что касается повышения пенсий, то это тоже нечестный шаг, когда вы приближаете пенсии получателей социальных пенсий к суммам получателей трудовых пенсий. Несправедливо, когда человек, проработавший 30 лет и плативший налоги государству, получает, скажем, 45 000 драмов, и столько же получает человек, который вообще находился в глубокой тени и не выполнил никаких обязательств перед государством. Если посчитать и это повышение на 10 000 драмов для 500 000 пенсионеров, то это еще 5 миллиардов драмов в месяц, 60 миллиардов в год.
В целом, программы кешбэка и повышения пенсий вместе создают фискальное бремя как минимум в 90 миллиардов драмов в год. Самый большой цинизм заключается в том, что говорят: «Экономический рост был хорошим, поэтому мы повысили». Причем тут это? Вы можете иметь хороший рост в течение одного года в результате положительного шока в экономике, но это обязательство вы берете на будущее и должны платить по нему каждый год.
- А динамика долга растущая, я правильно понимаю?
- Да, показатель долг/ВВП с 2022 года ухудшается, и, по прогнозам правительства, может достичь 53%. О номинальных показателях говорить не стоит, специалисты всегда смотрят на относительные величины. Вторая тревожная проблема заключается в том, что расходы на обслуживание долга — процентные выплаты — уже превысили 10% в общих расходах и приближаются к 11%, что является «красным флагом». Третья проблема в том, что, особенно в предвыборный период, текущие расходы растут гораздо быстрее, чем капитальные.
В финансовой сфере сокращение текущих расходов — довольно тяжелый и непопулярный шаг. После кризиса 2009 года многие страны, чтобы покрыть бюджетный дефицит, переложили все бремя на капитальные расходы, поскольку сокращение социальных или текущих расходов может привести к социальному бунту. Однако, сокращая капитальные расходы, вы ослабляете потенциал экономики. Если сегодня вы берете на себя обязательства по текущим расходам, нужно быть осторожным, чтобы завтра не оказаться в положении Греции: им после кризиса пришлось сократить пенсии в разы, что привело к резкому росту числа самоубийств, особенно среди пожилых людей.
Когда в 2017 году мы были в правительстве (Арамян занимал пост министра финансов - прим. ред.) и смогли ускорить экономический рост, была внутренняя борьба вокруг повышения пенсий перед выборами. Я тогда сказал: лучше пусть мои бабушки и дедушки злятся на меня, но я никогда не буду с ними нечестным. Как специалист я не имею права повышать пенсии в долг: сначала нужно создать устойчивый экономический рост, а потом спокойно повышать пенсии, чтобы это было постоянным и надежным.
- Теперь этот шаг, который был сделан, на Ваш взгляд, является популистским, обусловленным выборами? И если так, то сможет ли экономика самостоятельно обслуживать это, или это приведет к еще большему росту долга?
- Я не видел серьезного обоснования того, что это глубоко продуманный и обеспеченный бюджетными расходами шаг. Нет оснований полагать, какие текущие расходы были сокращены для создания этого буфера, или как перераспределяется бюджет. Я на 99% склонен думать, что это популистский шаг, поскольку всего три месяца назад глава правительства обосновывал, что делать этот шаг нецелесообразно, а теперь передумал. Чтобы взять на себя такое серьезное обязательство, нужно проделать серьезную «домашнюю работу», нельзя просто передумать за несколько месяцев.
Что касается экономики, меня беспокоит структура нашего экономического роста. У нас рост тянется спросом и основан на процветании неторгуемого (неэкспортируемого) сектора, что в долгосрочной перспективе нестабильно. Неторгуемый сектор, например, ресторанный бизнес или жилищное строительство, не имеет эффекта масштаба, поскольку вы не предлагаете эту услугу глобальному миру. Эти отрасли не растут за счет технологий и производительности: когда в карманах людей становится больше денег, рестораны просто добавляют столики.
Сегодня в Армении в основном растут торговля и строительство, в то время как промышленность и экспортируемый сектор услуг не растут. Ситуация с инвестициями тоже печальная: прямые иностранные инвестиции в 2024 году были отрицательными в реальном секторе. Иностранные инвесторы не приходят, когда видят непрозрачное вмешательство правительства в бизнес, как это было в случае с Зангезурским медно-молибденовым комбинатом, телекоммуникационными компаниями, Амулсаром или недавно с ЭСА (Электрическими сетями Армении). А внутренний капитал в основном направляется в жилищное строительство.
Кредиты как индикатор также свидетельствуют об этом: с 2018 по 2025 год кредиты выросли примерно на 3,6 триллиона драмов, однако в основном не в промышленность или сельское хозяйство, а в потребительские и ипотечные кредиты (которые также считаются потреблением), а также в торговлю и услуги. То есть наша экономика не имеет серьезного потенциала с точки зрения формирования будущих доходов.
Сегодня мы видим высокие цифры, но в них много статистического «шума»: реэкспорт, жилищное строительство, вывод из тени в результате улучшения налогового администрирования (что обеспечивает формальный рост). То же самое было в 2002-2008 годах: у нас был двузначный рост, но когда наступил кризис 2009 года, выяснилось, что это был результат не наших собственных мышц. С помощью соседей мы, образно говоря, подняли 100-килограммовую штангу, тогда как наша реальная сила составляла 50 кг, и штанга упала нам на голову.
В условиях малой и открытой экономики, если благоприятные внешние (экзогенные) факторы остановятся или замедлятся, у нас будут серьезные проблемы: низкий рост, нехватка налогов, невозможность сокращения текущих расходов и тяжелая ситуация, связанная с долгом.
- Вы прогнозируете такую мрачную перспективу, действительно ли все так плохо?
- Если бы мы были Китаем или Россией и имели эффект масштаба, я бы, пожалуй, согласился, что за счет неторгуемого сектора или внутреннего потребления мы можем расти еще 10 или 20 лет. Но в условиях малой и открытой экономики это неверно, поскольку у нас нет этого эффекта масштаба. Когда благоприятные внешние факторы остановятся или замедлятся, у нас будет серьезная проблема. Эта проблема приведет к низкому экономическому росту и, естественно, к нехватке сбора налогов. В результате мы будем вынуждены пересмотреть бюджетные расходы, и поскольку текущие (например, социальные) расходы мы не сможем сократить, нам придется сокращать капитальные расходы. Этим мы ослабим экономический потенциал, к чему добавятся проблемы, связанные с долгом. Вот основные опасности и проблемы.
ИАЦ «VERELQ»