Мыс Лермонтова и грот Дианы на мысе Фиолент — признанные жемчужины Крыма, хорошо известные каждому гостю Севастополя. Однако чуть более ста лет назад эта живописная локация носила иное название — «мыс Джаншиев». Поблизости располагался и одноименный дачный поселок, устав общества которого, утвержденный в 1909 году, определял права и обязанности местных землевладельцев вплоть до 1932 года.
Современное название мыс получил из-за исторического курьеза: великий русский поэт Михаил Юрьевич Лермонтов никогда не бывал в Крыму, а топоним возник благодаря однофамильцу классика, владевшему здесь дачей. А вот имя человека, действительно любившего этот край и регулярно приезжавшего поправлять здоровье в свой излюбленный «Джаншиев уголок» близ Свято-Георгиевского монастыря, сегодня помнят лишь историки и краеведы, чьи изыскания периодически освещает портал «Независимое телевидение Севастополя».
Этим человеком был Григорий Аветович Джаншиев (Григор Джаншиян) — выдающийся российский правовед, публицист, историк, профессор Московского государственного университета и видный армянский общественный деятель, чье имя на рубеже XIX–XX веков было известно всей образованной России. Возвращение таких имен в публичную плоскость — важный шаг к восстановлению исторической справедливости.
Из тифлисского предместья — в элиту русской юриспруденции
Григорий Джаншиев родился 17 (29) мая 1851 года в Тифлисе. Как писал сам историк в автобиографии 1884 года, его отец, Аветик Глахич Джаншиев, был тифлисским мокалаком (мещанином, бюргером), торговавшим персидскими коврами. Этот труд приносил весьма скудные средства для содержания большой семьи и двух осиротевших племянниц. Тем не менее, Аветик пользовался глубоким уважением сограждан благодаря честности и недюжинному уму: он знал грузинский, армянский, персидский языки и счет. В быту был суров, но телесных наказаний не применял.
Мать будущего публициста, Кекела (Кикилия), происходившая из старинного рода тифлисских мокалаков, славилась красотой, щедростью и веселым нравом. Ее смерть в 1884 году оплакивал весь Мухранский околоток Тифлиса.
До 1864 года мальчик жил в Тифлисе, посещая местную реформатскую, а затем армянскую приходскую школу. В 1861 году он поступил в приготовительный класс Тифлисской губернской гимназии. Стесненный в средствах отец добился зачисления сына в знаменитый Лазаревский институт восточных языков в Москве. В феврале 1864 года блестящие ответы юноши впечатлили экзаменаторов, и он стал стипендиатом фамилии Лазаревых. С 1866 года, благодаря исключительным успехам, Джаншиев был удостоен Александровской стипендии, учрежденной Московским армянским обществом в память избавления императора Александра II от покушения 4 апреля 1866 года.
В 1870 году он окончил полный гимназический курс вторым учеником, получив серебряную медаль и занесение имени на золотую доску выпускников института. Однако чрезмерное напряжение сил подорвало его здоровье — юноша получил тяжелое искривление позвоночника, ставшее его спутником на всю жизнь.
Высшее образование началось с курьеза: инспектор Лазаревского института Г. И. Кананов настойчиво рекомендовал юноше историко-филологический факультет Московского императорского университета, но Джаншиев выбрал медицинский. Впрочем, проучился он там ровно три недели: первый же визит в анатомический театр вызвал у него неодолимое отвращение. К математике способностей не было, и Джаншиев перевелся на юридический факультет, втайне ругая себя за измену «гуманно-либеральному знамени». Лишь на третьем курсе, увлекшись философией и психологией, он изменил свое отношение к праву и в 1874 году блестяще окончил университет вторым кандидатом.
«Граф» и адвокат эпохи Великих реформ
Карьера юриста началась с должности помощника присяжного поверенного, однако слабое здоровье и нехватка связей тормозили адвокатскую практику. Молодой специалист перебивался частными уроками, пока осенью 1874 года солидный журнал «Судебный вестник» не опубликовал его первую статью «О судебных издержках при заочном решении», сопроводив ее лестной передовицей. Свой материал автор подписал сокращенно: «Гр. Джаншиев». В редакции это поняли как «Граф Джаншиев», на что юрист позже иронично замечал: «Это первый и единственный известный мне случай пожалования титула за литературную работу».
Так началась его стремительная журналистская карьера. С 1876 по 1878 годы он работал судебным репортером газеты «Московские ведомости», сотрудничал с изданиями «Северный вестник» (под руководством В. О. Корша) и «Порядок» (под редакцией М. М. Стасюлевича). В 1878 году Джаншиев стал присяжным поверенным в Москве, а в 1880–1884 годах занимал пост секретаря Московского юридического общества.
Его имя неразрывно связано с газетой «Русские ведомости», где с 1878 года он прошел путь от репортера до заведующего судебным отделом, а с 1883 года стал совладельцем-редактором и пайщиком товарищества. Параллельно его экспертные статьи печатали «Юридический вестник», «Журнал гражданского и уголовного права», «Русская мысль» и «Вестник Европы». Он также выступил одним из авторов авторитетного «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона».
Григорий Джаншиев вошел в историю как признанный специалист и первый исследователь реформ 1860-х годов. Из-под его пера вышло 25 книг, среди которых биографические труды о ведущих деятелях реформ: «Страница в истории судебной реформы. Д. Н. Замятнин» (1883), «С. И. Зарудный и судебная реформа» (1889), монографии о П. Н. Глебове, а также брошюра «Ведение неправых дел. Этюд по адвокатской этике» (1886) и книга «Основы судебной реформы, с приложением описи дела о преобразовании судебной части в России» (1891).
Настоящим триумфом стала фундаментальная книга «Из эпохи великих реформ» (1892), подготовленная к 30-летнему юбилею преобразований Александра II. В ней подробно разбиралась роль тверского дворянства в крестьянской реформе, отмена телесных наказаний, создание нового суда и цензурная реформа. Этот труд, считающийся одним из лучших трактатов в области права и юрисдикции, выдержал 10 дополненных переизданий за 16 лет (семь из них — при жизни автора) и не потерял своей научной ценности до наших дней.
Джаншиев писал горячо, опираясь на архивные данные, и яростно защищал Судебные Уставы от нападок реакционеров, напоминавших о 74-томном «Деле о преобразовании судебной части». Правовед неустанно подчеркивал: «Надо читать подлинное дело, чтобы понять, сколько труда, любви к родине и вообще к человеку, вложили в создание Судебных Уставов творцы их».
Свобода личности, слова и мысли была для него абсолютом. «Дайте свободу, остальное приложится», — любил повторять профессор. При этом он ясно осознавал издержки эпохи: «Свобода! О, кто не падет ниц перед этим вещим словом! Но кто вместе с тем не вспомнит те бесчисленные и бесконечные злоупотребления, которые творились и творятся во имя этого понятия?»
Такая принципиальность вызывала ненависть оппонентов: на Джаншиева писали полицейские доносы, его травили на страницах казенно-шовинистической прессы. Однажды за едкое высказывание в адрес одного из «ученых-ремесленников» его даже вызвали на дуэль. Друзьям с трудом удалось отговорить публициста от поединка, после чего Джаншиев предложил сопернику суд чести, от которого тот благоразумно отказался.
Несмотря на искривленный позвоночник, больные легкие и слабое сердце, Джаншиев оставался душой общества. Его друг, историк и искусствовед Алексей Карапетович Дживелегов, вспоминал: «Джаншиев всю жизнь был болен. (…) С тремя такими постоянными спутниками другой отравил бы жизнь и себе, и всем окружающим. Таков уж закон природы, что больные вечно ворчат, жалуются и всем надоедают разговорами о своей болезни. (…) Джаншиев представлял очень редкое исключение из этого правила: он был всеобщим любимцем. Это потому, что он всегда был весел, всегда был остроумен, всегда был оживлен. В его больное тело природа по какому-то странному капризу вложила необыкновенную жизнерадостность. Эта жизнерадостность была главной особенностью его темперамента. Она сказывалась и в работе, и в общественной жизни, и в общении с людьми».
Кабинет правоведа был завален альбомами, эстампами и гравюрами. Обладая тонким художественным вкусом, он обожал искусство, привозил копии шедевров из европейских музеев (особенно его тянуло в Лувр к Венере Милосской) и верил, что любовь к природе и искусству — вернейший двигатель прогресса и инструмент для сглаживания антагонизма между бедными и богатыми.
Кровь на берегах Евфрата и призыв к человечеству
Судьбоносный поворот в жизни ученого произошел в 1891 году после посещения Константинополя. Положение армян в Османской империи, отданных на произвол турок и курдов, привело его в ужас. По возвращении Джаншиев публикует ряд статей, требуя от Блистательной Порты выполнения обязательств согласно Берлинскому протоколу 1878 года. Увы, его надежды на мирное разрешение вопроса оказались утопией.
Вскоре, в 1894–1896 годах, в Турецкой (Западной) Армении разразилась чудовищная резня. Погибло более трехсот тысяч человек, воды Тигра и Евфрата были усеяны трупами, целые области обратились в пепел. Плодом горьких раздумий публициста стала книга «Положение армян в Турции до вмешательства держав». А в ноябре 1896 года Джаншиев лично отправился в Эриванскую губернию, граничащую с Турцией, чтобы увидеть потоки беженцев. В редакцию «Русских ведомостей» он тогда написал: «Я снова увидел знакомые картины скитания народа, не знающего, куда приложить голову от варварских гонений, поощряемых равнодушной Европой».
«Братская помощь» империи
Вернувшись в Москву, Григорий Аветович приступил к главному делу своей жизни — созданию благотворительного литературно-научного сборника «Братская помощь пострадавшим в Турции армянам». Используя свой колоссальный авторитет, он поднял на помощь жертвам резни цвет русской нации.
На его призыв откликнулись писатели Владимир Галактионович Короленко, Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк, Антон Павлович Чехов, поэты Константин Дмитриевич Бальмонт и Алексей Михайлович Жемчужников, ученые Александр Николаевич Веселовский и ботаник-дарвинист Климент Аркадьевич Тимирязев, публицист Владимир Алексеевич Гиляровский. Оригинальные рисунки для книги безвозмездно предоставил великий маринист Иван Константинович Айвазовский, а заставки выполнил художник Вардгес Яковлевич Суреньянц.
Сам Лев Николаевич Толстой 17 апреля 1897 года направил составителю теплое письмо: «Милостивый Государь, Григорий Аветович, Очень сожалею о том, что не мог принять деятельного участия в предпринятом Вами добром деле. Господь и другие обстоятельства помешали мне докончить то, что я намеревался предложить Вам в Сборник. От всей души желаю ему успеха и достижения цели, ради которой он предпринят. С совершенным уважением остаюсь готовым к услугам. Лев Толстой».
Алексей Дживелегов описывал титанический труд больного профессора в те дни: «Каждый вечер Джаншиева можно было застать в его кабинете, на его высоком стуле, за рукописями, за корректурами, за расстановкою клише, за письмами. Взявшись за дело, он не жалел ни своих слабых сил, ни скудного запаса своего здоровья… Джаншиев превратился в ходока, в сборщика пожертвований, требовательного, почти неумолимого».
Список благотворителей, профинансировавших первоначальные расходы, читается сегодня как реестр чести Российской империи. Наиболее крупные суммы внесли: А. Ц. Цатуров (3 000 руб.), В. И. Кананов (600 руб.), И. Е. Питоев и К° (500 руб.), А. И. Манташев (300 руб.). По 200 рублей пожертвовали: князь С. С. Абамелек-Лазарев, Ю. И. Базанова, А. В. Бари, С. Н. и А. А. Карзинкины, Г. М. Лианозов, братья Миловы, Л. С. Поляков, Е. К. Попова, М. Л. Шоршоров. 150 рублей передал Т. С. Туманянц, 125 рублей — П. П. Боткин. Взносы по 100 рублей сделали виднейшие деятели и купцы, среди которых был даже святой праведный отец Иоанн Сергиев (Кронштадтский). В этом же ряду: княгиня Е. X. Абамелек-Лазарева, Г. Г. Адельханов, К. М. Алиханов, А. С. Ананов, Ф. А. Вартазаров, О. М. Вогау, Е. А. Давыдов, А. И. Джамгаров, С. К. Джанумов, С. Т. Морозов, А. А. Мелик-Азарян, г-жа Надирова, Н. А. Найденов, г-жа Папаян, И. Д. Ротинов, К. Т. Солдатенков, Э. И. Соломон, В. Д. Спасович, Е. П. Старицкий, И. А. Таиров, З. Г. Тамамшев, Е. Г. Тарасов, братья Тарасовы в Армавире, А. П. Тер-Акопов, И. И. Цовьинов, М. С. Шах-Паронянц, г-жа Т. Шмиц, Д. Я. Экизлер.
В сборник вошла хлесткая статья профессора МГУ, графа Леонида Камаровского, выражавшая настроения передового общества: «Факт существования Турции – позор для христианских народов и, если бы они решились, как следует, сговориться между собой, став на почву нравственности, права и человеколюбия, они смогли бы быстро, без особых потрясений, положить конец этой державе, являющей из себя среди них один анахронизм и вопиющую общественную неправду».
Издание, выпущенное осенью 1897 года по цене 5 рублей, стало настоящим событием. Публицист В. А. Гольмстрем в газете «Петербургские ведомости» (статья «Распятые») писал: «Эта книга – симфония. Она полна поэзии, красок, идей, добра, труда и человеческого достоинства». Газета «Новое Время» призывала общество жертвовать средства на помощь бесчисленной рати «нищенствующих единоверцев». А «Вестник Европы» приводил шокирующие сухие цифры по Малой Азии: убито 37 085 человек, разорено 39 749 домов, насильственно исламизировано 40 950 армян, пущено по миру 290 300 человек.
Первый тираж принес около 30 000 рублей чистой прибыли и разошелся мгновенно. Джаншиев сразу же взялся за расширенное второе издание (вышло летом 1898 года). Финансовую поддержку вновь оказали бакинский нефтепромышленник, уроженец Зангезурского уезда Аракел Цатурович Цатуров и А. Н. Таиров (по 500 рублей), а также князь Л. С. Голицын (100 рублей). Второе издание принесло еще 30 000 рублей.
На собранные 60 тысяч рублей Григорий Джаншиев, при содействии русского посольства в Константинополе и армянского Патриарха Магакии Орманяна, открыл в Турецкой Армении 12 приютов для сирот, обеспечив их пищей и кровом. При этом правовед понимал масштаб трагедии — еще 150 000 детей нуждались в спасении.
В предисловии Джаншиев приводил убийственный аргумент для скептиков, цитируя жену турецкого губернатора города Орфы, госпожу Гаррис, где в соборе сожгли три тысячи женщин и детей: «Надо иметь каменное сердце, чтобы не быть тронутою теми страданиями, которые испытали христиане». И резюмировал от себя: «Искупить хоть отчасти турецкие зверства в Армении, этот позор дряблого конца XIX века, возможно только облегчением нечеловеческих страданий их бесчисленных жертв…»
Наследие, не подвластное забвению
Григорий Джаншиев планировал издать и третью книгу «Братской помощи», но 17 (30) июля 1900 года его жизнь в Москве оборвалась. Ученый обрел покой на Армянском Ваганьковском кладбище. По мнению современников, если бы публицист дожил до кровавого Геноцида армян в Османской империи 1915–1923 годов, его чуткое сердце могло бы не выдержать, как это случилось с великим композитором Комитасом, угасшим в психиатрической лечебнице парижского предместья Виль-Жуиф.
«Если когда-нибудь будет написана история воспитания русского общества, имя Джаншиева, конечно, будет фигурировать там на почетном месте. Он много поработал и заслужил эту честь», — подытожил Алексей Дживелегов.
Сегодня, взирая на мыс Фиолент и листая страницы истории юриспруденции, мы заново открываем для себя масштаб этой личности. Исчерпывающую характеристику истинному патриоту двух народов дал русский прозаик и публицист Александр Валентинович Амфитеатров: «Армян-сородичей он любил, как русских, а русских – как армян. Дай Бог каждому русскому так любить Россию, как любил ее армянин Джаншиев, и принести ей хоть треть той пользы, что он принес…»
ИЦ «ЕРКРАМАС»