Ушел из жизни выдающийся мастер, композитор Александр АРУТЮНЯН. Он был одним из тех, чей талант создавал национальную музыкальную культуру — ту, которой армянский народ справедливо гордится... Произведения народного артиста Армении и народного артиста СССР Александра Арутюняна навсегда вошли в золотой фонд армянской музыки, многие из них широко известны, их исполняют во многих странах. Предлагаем последнее интервью композитора “НВ”, подготовленное к его 90-летию. Искреннее и честное, оно содержит и тревожные нотки — старый мастер глубоко переживал кризисные явления в культуре...
— Лично для меня эти годы могли бы вместить гораздо больше достижений, потому что то, что осталось в измерениях времени — а именно оно является высшим судьей в оценке произведений, — заставляет сегодня призадуматься. Многие из моих произведений, которые продолжают активно исполняться и здесь, и за рубежом, — это продукты нашей прошлой жизни, того времени. Они мало соизмеримы с новой действительностью.
— В чем тогда секрет их долголетия?
— В искренности. Существует мнение, что наше поколение работало под нажимом высших властных структур. Я этого не испытывал и писал музыку так, как слышал, даже в том случае, когда выполнял официальные заказы.
— Давайте представим, что ваш творческий путь начался бы не в 40-е, а в 90-е годы. Как сложилась бы ваша композиторская судьба?
— Трудно сказать, но вряд ли благополучно. Что-то утеряно сегодня — что конкретно, затрудняюсь выразить словами. Из “зримых” ощущений — прервались горизонтальные связи, мы отдалились от русской культуры, а именно она сформировала А.Таманяна, М.Сарьяна, А.Хачатуряна и подготовила духовный расцвет нашего поколения.
...Холодные, беспросветные зимы 90-х стали испытанием не только воли и физического здоровья людей, но и их психики. К художнику это относится особенно. На меня атмосфера начала 90-х подействовала настолько, что я перестал сочинять. Вы знаете, сегодня стало очень сложно писать музыку: то, что я делал, не всегда отвечает запросам современности, а в авангардных системах мышления я своего искусства не вижу. Вот и мучительно стараюсь найти выход из этого тупика.
— Об этом писала ваша сестра Изабелла Арутюнян в стихотворении “К брату” в январе 1994 года:
Скажи, родной мой, что случилось?
Ты молчалив и грустен стал.
Куда же делась речи живость?
Ты словно от всего устал.
Не падай духом, не грусти,
И не терзай себя ты зря,
Всегда ведь на твоем пути
Сверкала яркая звезда.
Не надо мыслями томиться,
Ты лучше духом крепче стань,
Тогда в тебе вновь возродится
Уснувшая таланта длань.
Что может помешать творческой судьбе композитора?
— Если он действительно хочет творить, ему помешать ничего не сможет. Но помочь, пожалуй, необходимо. В прежние годы люди творческих профессий охранялись государством, их труд соответственно оплачивался. Я не знаю, так ли это хорошо — ведь возникала уравниловка, у государства оказалось немало и нахлебников. Но была и заинтересованность в качественном труде профессионалов.
— Какие качества вы выше всего цените в музыке?
— Простоту, броскость и профессионализм — вот три кита, на которых держится любое искусство. Но так непросто добиться истинной простоты!
— А что вас больше всего тревожит сегодня?
— ...Очень тревожит меня массовая эмиграция населения. Каким-то удивительным образом тяжелые 90-е годы дали целый букет юных музыкальных талантов — инструменталистов, вокалистов, — и все они сегодня оказались за границей, а значит — происходит обеднение армянского генофонда. Ведь ассимиляция через два поколения неизбежна, большое количество поглощает малое — это закон природы. В Москве уже более миллиона армян — это громадная цифра, даже если она вдвое завышена.
— Понятно, что нация многое теряет, но, может, выигрывает конкретный человек? В конце концов, какая разница — армянин он или англичанин?
— Конечно, квалифицированный специалист всегда найдет себе место в жизни, но, к сожалению, не все так просто. Я много бывал за границей и могу сказать, что эмиграция очень тяжело отражается на психике людей, их можно узнать даже по особому, печальному выражению глаз. Тем более что во многих случаях так и не удается достигнуть лучшей жизни — нас, как правило, нигде не ждут. Эмиграция — одна из страшных болезней человечества, но, вероятно, она будет существовать столько, сколько продлится его век.
— В вашей музыке так много радости. По натуре вы такой же человек?
— Не совсем. Иногда печаль захлестывает меня — к этому сегодня немало оснований. Мой концерт для скрипки 88-го года, посвященный Рубену Агароняну и исполненный в Лондоне и Париже, особенно отражает это настроение.
— Значит, если бы вы сегодня только начинали композиторскую деятельность, ваша палитра была бы окрашена в более темные тона?
— Нет, в те же. Это вопрос нутра, а я по натуре оптимист. Но оптимизм мой не легковесный и не беспочвенный. Он от глубокой веры.
— ...В Бога?
— Скорее в судьбу, высшую силу. Я убежден, что она однажды вмешается, чтобы переставить фишки в выигрышную позицию. Очень трудно предугадать, что нас ждет в будущем. Придет ли тот день, когда мы увидим свет в конце туннеля или так и будем брести в темноте? Но откуда-то сверху мне дана уверенность, что мы переборем все трудности и сможем выйти из этой ситуации. За черной полосой обязательно должна наступить белая — это закон жизни.
— Простите за банальность: вы счастливы?
— Творец счастлив, когда он находится в рабочем состоянии, когда он нужен обществу и знает, что не зря прожил жизнь. В этом смысле я в какой-то степени могу считать себя счастливым человеком...
Лилит ЕПРЕМЯН, "Новое время"