Случайно обнаружил в сети давнее уже, февральское, интервью Р.Гусейнова с заведующим сектором политических исследований администрации президента Азербайджана Ф.Ахундовым «Российские источники раскрывают белые пятна в истории гибели А.Грибоедова и старого Еревана» (http://www.rizvanhuseynov.com/2012/02/blog-post_11.html). Поскольку в качестве одного из «раскрывающих пятна» в ней назван я (в статье обильно цитируется моя работа «Северный проспект ведет в Конд», опубликованная в «ГА» 9 февраля 2012г.), считаю долгом ответить, причем именно на страницах «Голоса».
Ответ Фуаду Ахундову
Немного об истории вопроса. В феврале этого года одновременно с моей статьей появилось несколько публикаций, связанных с празднованием 500-летия Эриванской крепости в Баку и актуализацией проекта «Старый Ереван» («СЕ») в Ереване. Это интервью с автором «СЕ» Левоном Варданяном («ГА», 4 февраля), интервью с Ф.Ахундовым на сайте Информационного агентства REGNUM 7 февраля («Мы можем предоставить Армении старые чертежи для восстановления центра Еревана»), ответ Ахундову доктора архитектуры Мариетты Гаспарян (REGNUM, 16 февраля), моя статья «Стоит ли уподобляться лососям?» с критикой проекта «СЕ» («ГА», 16 февраля). Наконец, тот же REGNUM 20 февраля публикует статью сподвижника Ахундова Ризвана Гусейнова «В помощь строителям Еревана». Вот в таком контексте 11 февраля и вышло то самое интервью Ахундова, поражающее вольностью интерпретаций моих идей и ставшее поводом к данному ответу.
Практически все публикации Ф.Ахундова направлены на то, чтобы убедить мир в неавтохтонности армян на Южном Кавказе и соответственно в ничтожной исторической значимости их сегодняшней столицы, будто бы особенно очевидной после уничтожения Ереванской крепости, которую увидевший ее своими глазами Николай I назвал «глиняным горшком», а видевший на картинках Ахундов считает «жемчужиной азербайджанского средневекового зодчества». Вот для подтверждения этих мыслей Ф.Ахундов и пытается использовать некоторые положения моей статьи.
Я действительно отмечал, что в древнем Ереване неожиданно мало зримых следов его древности; что почти полная утрата персидско-тюркского слоя градостроительного наследия — серьезная потеря для города; что недооценка городских достоинств и значимости дореволюционной Эривани — дурная традиция, принижающая сегодняшний Ереван и ведущая в итоге к продолжающимся сносам «черных домов». Что высокоценный в художественном отношении Генплан Таманяна не был направлен на сохранение старой застройки и роль этого зодчего в развитии Еревана неоднозначна. Что часть ереванцев поражена сегодня «средовой амнезией». Все это так, тут нет перевирания со стороны Ф.Ахундова, как, впрочем, нет и открывания каких-либо «белых пятен» с моей стороны. Но вот при интерпретации этих мыслей Ф.Ахундов меняет их смысл на прямо противоположный.
Так, мне приписывается «горький вывод, что Ереван не является древним городом». Я не делал такого вывода. Задать вопрос «где древности?» вовсе не означает немедленного ответа: «древностей нет». Если только ты не знаешь нужного тебе ответа заранее, как знают его Ф.Ахундов и Р.Гусейнов.
Прямое передергивание и в том, что «вандалистское уничтожение старого Еревана» я будто бы связываю с «хищной плановой застройкой Еревана в советское время, осуществленной по проектам архитектора Александра Таманяна». Не нужно быть специалистом-архитектором, чтобы знать, что по проектам Таманяна в Ереване построено всего несколько зданий, а реализация генерального плана любого города — дело тысяч разных людей, среди которых встречаются и подвижники-градохранители, и циники-разрушители.
Ф.Ахундов лжет, говоря, что «главными виновниками вандализма» я считаю неких «бездушных и безликих «таманянов». Я просто не писал таких слов.
В целом же «научный» метод Ф.Ахундова — выхватывание из контекста чужой статьи отдельных фраз и идей и спекуляция ими для подтверждения собственных мыслей с искажением духа первоисточника — больше похож на метод политикана, считающего, что для достижения цели все средства хороши.
И поэтому мой ответ обращен, скорее, к самим ереванцам. Ф.Ахундов отметил, что мой текст «стал настоящим криком души». Вот тут он, пожалуй, прав. Я позволяю себе поднимать некоторые острые вопросы сохранения ереванского наследия только потому, что мне действительно больно за этот город.
Больно за те уничтоженные памятники исторического Еревана, которых я не видел и уже не увижу, — церковь Погоса-Петроса, Дворец сардара, православный Никольский собор, выходившее на Туманяна крыло летнего зала «Москвы» — в равной мере.
За то, что многие сегодняшние интеллигентные горожане не считают свой город ценным, не знают его прошлого, махнули на него рукой.
<
Мне больно, что ереванцы САМИ исключили возможность включения в список Всемирного наследия ЮНЕСКО одной из самых красивых площадей, созданных человечеством в ХХ веке. Площадь Республики должна быть в этом списке, но никогда уже не окажется из-за диссонирующих высоток вокруг — от бизнес-центра «Элит Плаза» на ул. Хоренаци до Северного проспекта.
Больно за то, что творится в Ереване сегодня: состояние дома Африкянов ухудшается от месяца к месяцу, «черные дома» продолжают исчезать (недавно была ободрана туфовая облицовка дома на ул. Бузанда, где жил артист Сурен Кочарян), под угрозу уничтожения попадают новые и новые памятники, а сомнительный проект «Старый Ереван» воскресает при этом из небытия .
Но из всего этого никак не следует, что Ереван перестал быть древним городом с богатейшим наследием. Моей задачей вовсе не было раскрытие белых пятен — я попытался показать сложность, неоднозначность, взаимосвязанность этого наследия, память о горестных утратах существенных частей которого должна стать таким же его компонентом, как и все подлинные сохранившиеся артефакты.
<
Но есть и другая, не менее важная побудительная причина моих статей. Мне РАДОСТНО думать и писать о Ереване, радостно бывать в этом сложном, многослойном, таинственном, недопроявленном, теплом, уютном городе, где, несмотря на все разрушения и социальные катаклизмы, каким-то чудом удалось создать прочную, устойчивую, самоподдерживающуюся средовую основу, сформировать неразрушимый уже генетический код «ереванскости». Код, в котором суммируются, может быть, неявно для его носителей, все исторические слои местного наследия, — от урартского до персидско-тюркского, российского и советского.
Мне радостно видеть осуществленный феномен Города, находить важные точки его акупунктуры, ощущать биение его нерва, любить его.
Спорить с ним. Вступать в диалог с его «гениями места» — такими, как проблематичный для меня Таманян. Думаю, что помимо красивого плана и мощного образа нового Еревана, помимо нескольких архитектурных шедевров (я равно люблю маленькую обсерваторию и большой Дом правительства), помимо негативно оцениваемого мной небрежения исторической тканью, вернакулярной застройкой, этот великий зодчий поставил вечные вопросы о Городе, задал точку отсчета для непрерывного диалога о том, каким должен быть Ереван.
В котором я и участвую вместе с непредвзятыми читателям моих статей. И ясно, что такой диалог не интересен и не нужен Ф.Ахундову.
И все же, учитывая высокую пропагандистскую активность этого человека (вот только некоторые названия его недавних публикаций: «Наша цель — доказать мировому сообществу, что армяне на Кавказе пришлый народ», «Страна, которой не было… Армения на Кавказе?..», «Армения — музей геноцида азербайджанской цивилизации под открытым небом»), хотелось бы видеть альтернативные действия армянских ученых и политиков. Понятно, что доказательства вроде бы очевидного, опровержения элементарных фальсификаций могут казаться бессмысленной тратой времени. Но не недооценивают ли армянские коллеги силу пропагандистской машины соседнего государства? В мире не так уж много людей, разбирающихся в тонкостях истории Армении и Южного Кавказа, — на это и рассчитывает Ф.Ахундов. И как бы не получилось, что, вне зависимости от исторической правды, победят в этой полемике те, кто кричит чаще и громче?
Закончу же главным своим тезисом. Ереван — объективно ценнейший исторический город. А вот субъективно он таковым пока не стал. Проблема его историчности — в ее восприятии и понимании горожанами. Надеюсь, что те представители нового поколения ереванцев, кто отстаивал Арами, 30, сад Маштоца, борется сейчас за АОКС и еще поборется за Конд и дом Африкянов, вырастут в настоящих СУБЪЕКТОВ исторического города, видящих его сложность и многослойность и ответственных за его наследие.
Старый Ереван не погиб. Он существует в материальной ткани, в культурно-исторических слоях города, но главное — в людях, в сегодняшних ереванцах. Прежде всего для них я и публикую свои статьи.
Андрей ИВАНОВ, профессор МААМ, Москва
Иллюстрации: Высотка «Элит Плаза» рвет ансамбль площади. Фото автора, 2012.
Обсерватория Ереванского университета. Архитектор А.Таманян. Фото автора, 2012.
«Голос Армении»
