В Турции с первым официальным визитом побывал новый премьер-министр Англии Дэвид Кэмерон. В этой связи многие турецкие СМИ отметили, что Кэмерон «пошел по стопам Барака Обамы, совершившего в 2009 году официальную поездку в Турцию, чтобы продемонстрировать крепнущие стратегические связи с единственной мусульманской страной-членом НАТО». Однако после визита президента США Турция откровенно взяла курс на сближение с Ираном и Сирией. Поэтому вопрос, что произойдет в регионе после визита британского премьер-министра, не лишен интригующей основы. Тем более, как подметила служба BBC, «ранее премьеры Англии не говорили с таким пафосом о поддержке Турции».
Действительно, Дэвид Кэмерон. заявил, что Турция внесла большой вклад в НАТО и обеспечивала безопасность Европы. «Поэтому очень несправедливо, что страна, на протяжении многих лет являясь союзником Европы в НАТО, не может вступить в ЕС. Турция — светская мусульманская страна, и, принимая ее в свои ряды, ЕС должен руководствоваться не религиозным фактором, а приверженностью этой страны культурным ценностям», — широко рассуждал в Анкаре британский премьер. — У нас общее видение проблемы: мы желаем, чтобы Турция стала полноправным членом Евросоюза, и убеждены, что нечестно требовать от Турции охранять лагерь, но не допускать ее внутрь палатки». Правда, ранее Британия почему-то не замечала выставленных часовых у входа в такую палатку.
Официальные переговоры по заявке Турции на членство в ЕС начались еще в 2005 году. При этом туркам было предложено выполнить три так называемых «копенгагенских критерия». Это — действующая рыночная экономика (с этим все относительно благополучно). Хуже со вторым: по европейским стандартам, Турция еще не считается демократической страной, и один из самых острых вопросов — это проблема прав человека и особенно положение этнических меньшинств, в частности курдов. Третий критерий: туркам было предложено перенести огромный массив — свыше ста тысяч юридических документов ЕС — в свое законодательство. Процесс этот чрезвычайно сложный и может отнять не одно десятилетие. Но существует еще один момент, который не был вписан в «копенгагенские критерии»: это отношения Турции с государствами-членами Евросоюза. Речь идет, прежде всего, о кипрской проблеме, отношениях с Грецией. Плюс к этому отказ турецкого парламента ратифицировать цюрихские протоколы, предусматривающие нормализацию отношений с Арменией. То есть объективной реальностью является факт проблемного сосуществования Турции с региональными «христианскими» державами.
Но и Анкару можно понять, ведь следование в русле «евростандартов» в законотворчестве, в частности, по курдскому вопросу, это — путь к возможной утрате контроля над частью своих восточных территорий. Турция, бывшая в годы «холодной войны» верным союзником НАТО на южном фланге, ждала от Запада не такой «благодарности».
Поэтому, по большому счету, дрейф Турции от принципов кемализма в сторону исламизма можно оценивать как ответную реакцию на политику Запада, когда страна оказалась лицом к лицу перед проблемой новой национальной идентификации. В этой связи британский премьер-министр Дэвид Кэмерон любопытным образом определил группы противников Турции в Европе: консерваторы, которые не могут согласиться с растущей экономической мощью Турции, и те, которые придерживаются предрассудков в отношении ислама. Позиции первой группы действительно усилились в период кризиса, когда Турция после подписания ряда соглашений с Россией, Ираном и Азербайджаном стала не только главным энергетическим транзитным пунктом на Ближнем Востоке, но и в силу падения импортного спроса в ЕС начала активно развивать торгово-экономические отношения с соседними странами и африканским континентом.
Что же касается реакции ЕС на так называемый «турецкий ислам», то тут тоже просматривается интрига. Например, Брюссель поддержал проведение инициированного правящей «Партией Справедливости» референдума в Турции относительно поправок в Конституцию страны, которые вводят военных в систему общей гражданской юрисдикции. «Эта реформа — движение в верном направлении. Ранее были определенные недочеты в этой сфере, но то, что было сделано, поддерживают все страны ЕС и его руководство», — заявил по этому поводу один из еврокомиссаров. Тем не менее парадокс в том, что турецкие военные и часть действующей от их имени оппозиционных сил уверены: Анкара дрейфует не на Запад, а в сторону » нового исламизма», и что ЕС используется ею «как прикрытие для переориентации внешней политики в восточном направлении». Как писала The New York Times со ссылкой на главного советника главы турецкого правительства Реджепа Тайипа Эрдогана Ибрагима Калина, Запад в отношении Турции используют двойные стандарты. «Когда СЩА делают предложение России, то все начинают это превозносить как новую эру в дипломатии, — подчеркнул Калин. — Но когда Турция пытается расширить свои контакты с Ираном, то все начинают спрашивать, не означает ли это смену политической ориентации». В то же время и сама Турция не чурается сложной игры. Например, ведущий турецкий эксперт по ЕС Ченгиз Актар предупреждает, что «Западу следует остерегаться не контактов Анкары с исламскими странами региона, а укрепления позиций России в Турции». По его словам, «однажды уязвленная Турция сможет сказать Европе: «Спасибо, не надо», и начать сближение с Москвой».
Другое дело, когда сами турецкие политики продолжают разыгрывать европейскую карту. В этом смысле заявленное желание официального Лондона выступить в роли «главного лоббиста идей о членстве Турции в ЕС» их вполне устраивает. Любопытно, что недавно глава МИД Ахмет Давутоглу заверил турецких «европеистов», что в силу того, что существующие между Турцией и ЕС механизмы недостаточны для «уверенной и влиятельной координации, в течение недели или месяца будут построены новые механизмы». Однако вместо «механизмов» в Анкаре появился британский премьер. Зачем? Не потому ли, что в преддверии вывода войск США и их союзников из соседнего Ирака, Лондон желал бы «держать руку на турецком пульсе», чтобы лучше понимать, что будет происходить на Ближнем Востоке. А для такой цели Анкаре можно обещать «приятные брюссельские сны», проглатывая взамен «сладкую турецкую халву».
