Они и в самом деле герои — бросили вызов океану. Точнее, океанам. Выдержали испытания и вернулись домой на побывку до весны. Конечно же, они были не первыми в этом деле — до них многие совершали подобные путешествия. Чтобы не вспоминать далекого по времени Христофора Колумба, назовем более близкого — Фрэнсиса Чичестера или опять же близкого — Вэла Хауэлза. У каждого из них была своя яхта как свое орудие труда. У Чичестера — «Джипси Мот», у Хауэлза — «Эйра». У наших путешественников и его команды одномачтовое орудие их путешествия называлось «Арменией». И в этом был свой глубокий смысл, поскольку никакого иного названия у наших путешественников быть не могло. Разве что «Арцах». Но это та же Армения. Как и «Киликия», которая уже была.
Так что вовсе не случайно я назвал яхту Зория орудием. Потому как предпринятое путешествие не просто путешествие на манер мореплавания Чичестера или Хауэлза — спортивного азарта или отважного одиночества. Смысл такого рода путешествий Зорий познал раньше. Когда на самодельной лодке-плоскодонке преодолел десятки тысяч километров, добравшись c Камчатки до Балтики. Или когда на собачьих упряжках по чукотской тундре — до Северного Ледовитого океана. Отвечая самому себе на вопрос «зачем ему все это?», привел слова того же Хауэлза: «Женщины созданы для того, чтобы их любили… А корабли — чтобы плавали по морям».
Но это было в 1975 году, когда Зорию было сорок. И когда вышла в свет одна из его первых книг — «Голубые дороги». В ней — в рассказах и путевых заметках — познавалась суть вещей. Через романтику приключений, географию маршрутов. Через людей, с которыми он встречался. Это были известные на весь мир люди. Каждый из них оставлял свою запись в бортовом журнале, каждый из них становился вехой в философском осмыслении Зорием мира. Равно как и в предчувствии будущего, которое у Зория связано с Арцахом, с Арменией. Именно поэтому судьба и провидение сталкивают его с сильными личностями. К ним он и сам тянулся с самого раннего детства. И первым среди таких людей был его дед Маркос. Тот самый мудрый старик, о котором Зорий однажды напишет и будет повторять все время: «Мой дед хлеб резал стоя». И чтобы был понятен смысл этой фразы, Зорий Балаян поспешит дать и объяснение: «из уважения к самому хлебу».
Пожалуй, дед Маркос и подвигнул Зория на литературный труд, стал в своем роде предтечей его писательского дарования. Однажды, в очень и очень раннем детстве, укладываясь спать, Зорий услышал, как в доме взрослые затеяли разговор о молодой женщине, какой-то дальней родственнице, которая осмелилась родить ребенка без мужа. Для Арцаха случай необычный, не укладывающийся в общепринятый миропорядок, особенно в то довоенное время. Все наперебой женщину осуждали. Осуждали, хотя и жалели, не зная, как ей помочь. Зорий лежал в постели, повернувшись лицом к карпету на стене. Он услышал, как нестройный хор женских голосов перебил спокойный голос деда: «Хватит причитать, — сказал дед Маркос, — причитаниями вы ей не поможете. Подумайте о том, что родился ребенок. А ребенку нужно молоко, а не причитания. На свет появился новый человек. Вот о нем и надо подумать, чтобы помочь бедной женщине».
Спокойный и твердый голос деда врезался в память, запомнился на всю жизнь. Как второй урок доброты. Первый он получит от матери, когда невзначай обидит соседского мальчика-сироту. Потом в одном из рассказов он напишет: «Быть добрым — это значит не быть эгоистом, который любит всех сразу, а ненавидит всех в отдельности». Рассказывая об этом случае мне и главному редактору «Голоса Армении» Флоре Нахшкарян в вестибюле одной из гостиниц Еревана, где мы ждали аудиенции с высокопоставленным лицом, Зорий, словно заново размышляя над своим рассказом, добавил: «Наверное, уже тогда во мне начинался писатель». Добро и писатель — это для Зория как бы синонимы.
Но сначала из него получился врач. Поначалу в Рязани, куда был переведен Третий Московский медицинский институт со всеми кафедрами и лабораториями, а потом на Камчатке, куда попросился он сам, презрев расстояния и лютые морозы. Или, скорее, наоборот — ради морозов и нескончаемой дали. Они и сделали вкупе с четырьмя годами морской службы на военном корабле Балтийского флота его «самым несчастным из писателей», как однажды в шутку определил он себя сам.
Не мудрено: работая спортивным врачом в областном диспансере лечебной физкультуры и заодно врачом-терапевтом в ведомственной больнице Общества водников, Зорий не перестает писать очерки и рассказы, которые печатаются… да, где только они ни печатаются — в «Известиях» и «Комсомолке», «Литературной газете» и «Советском спорте», в журналах «Смена», «Наш современник», «Новый мир». Даже «Работница». И даже «Пионерская правда». Это не всеядность, не всемерность. Это многомерность, многожанровость, многоидейность. В том смысле, что любое событие в его жизни — будь то преодоление страха в «каменном гробу» разбушевавшейся речки под Степанакертом или преодоление чуть ли не вплавь пролива Литке на Камчатке, «когда тебя швыряет в одну сторону, а перевернутую плоскодонку — в другую», — все это не может исчезнуть бесследно либо вернуться к нему в виде ничего не значащих воспоминаний. Напротив. Какой бы стороной она, эта жизнь, к нему ни поворачивалась — приключенческой или общественной, — все должно быть для него значимо. И все должно получить свое звучание. Приключенческое — с романтикой добрых и сильных поступков, Общественное — с активностью гражданской позиции истинного патриота. В этом весь Зорий. Именно Зорий. Возможно, только Зорий.
И тогда рождаются книги — сборники рассказов и повестей. Много рассказов и много повестей. Одну из них Зорий назовет «Страшный суд». Это будет, как мне кажется, художественной подготовкой к самой главной теме не только творческой, но уже и личной биографии Зория Балаяна. Сегодня эта книга, вышедшая в издательстве «Амарас», ждет своей читательской аудитории. Называется книга «Без права на смерть», и в ней, как написано в аннотации, «автор пытается раскрыть актуальную тему — опасность потери исторической памяти народа и каждого из нас». Но аннотация и есть аннотация — по ней трудно составить истинное значение (и даже предназначение) книги. Историческая память, конечно же, важна. Но важна не абстрактно, а через преломление конкретных судеб. В Главной книге Зория Балаяна это судьба его родителей. Отца — Гайка Балаяна и матери — Гоар Балаян (мамы Гоар, как с нежностью называет ее в книге Зорий). И, конечно же, судьба самого Зория Балаяна.
…Десятого февраля 1937 года, когда Зорию исполнилось ровно два года, перед их домом в Степанакерте остановился «воронок». Гайка Балаяна, наркома просвещения Нагорного Карабаха, отца будущего писателя Зория Балаяна, увезли в неизвестность. Навсегда. Через пять лет была арестована и мать, Гоар, как жена «врага народа».
Пройдет много лет — и в своей холостяцкой квартире на Партизанской улице Петропавловска-Камчатского Зорий, отмечая с друзьями за обильно сервированным столом свой возраст Христа и выслушивая бесконечные тосты по данному поводу, вспомнит, что и отцу было ровно тридцать три года, когда сталинская репрессия разлучила его с ним, и запомнит этот свой день рождения на всю жизнь. Потому что именно этот день очень сблизит его с отцом. И с этого времени он начнет не только думать об отце, но и разговаривать с ним.
А еще через сорок два года, то есть уже сегодня, Зорий Балаян, отмечая свой семидесятипятилетний юбилей, преподнесет общественности свою очередную книгу, в которой виртуальные беседы с отцом (как замечает Зорий, они не мистического характера — отдельные эпизоды и слова он не раз слышал от мамы Гоар и от других родственников), а также вполне живые разговоры с матерью станут для читателя не только действенным пособием, в котором будет рассказано о трагических судьбах людей — жертв сталинских репрессий, но и той необходимостью, призванной поддержать историческую память народа. С тем чтобы каждый сумел «достроить очаг в родительском доме». Достроить ради будущего. Не абстрактного и не того, которое остается, когда все остальное потеряно, а самого что ни на есть действенного.
А действенность для Зория — это армянство. В его категориальном триединстве: Арцах — Армения — Спюрк. Так у него было всегда. Даже когда он этого еще не осознавал, когда «черный ворон» увозил отца в небытие. Карен ЗАХАРЯН
СОЛДАТ АРМЯНСКИХ ПОБЕД
Зорик… hзорик… Не знаю, как перевести. На русский равноценно не переводится. Но именно так точно и справедливо хочется назвать моего младшего и «сильного» брата Зория Балаяна.
Тебе 75 лет? Да разве в этом возрасте человек пускается в дорогу? Пересекает океаны, миры, чтобы человечество увидело парусник «Армения», прочитало название, удивилось, спросило… То есть убедилось, что это мы, что мы есть и, как были, так и остаемся частью мира. Турок не смог нас вырезать под корень, мы живем. И у нас есть триколор. И есть порыв сказать рассеянным по миру армянам: мы пришли напомнить вам, армянам, разбудить голос вашей крови.
ИЗ ВСЕХ, КОГО Я ЗНАЮ, НИКТО НЕ ПОХОЖ НА ЗОРИКА. Удивительная, прекрасная, завидная биография… Полная романтизма, подвигов, самоотверженности, мужества и мудрости. Говорю ему:
— Зорий! Хватит подвергать себя опасностям! И Зорий твердо, без колебаний отвечает: — Я не могу оставаться спокойным и не намерен с почестями умирать в постели.
Как сопоставить этот полный достоинства ответ с нашей смутной, полной дорвавшихся до вожделенного грабительского кресла временщиков эпохой?!
А Зорий продолжает: — Ты понимаешь, что мне предложил? — Так где же ты собираешься бросить якорь? — не унимаюсь я. — На поле битвы, — улыбается Зорий. — На дорогах борьбы.
И пытается обратить все в шутку, но я остаюсь серьезным. Хотя знаю, что он, мой брат, именно так и думает. Так и настроен во имя армянской славы, армянских побед. Потому что является солдатом этих побед.
Таков он. Пульс нашего идущего из веков, полного жизни и армянства времени, наш прежний, сегодняшний и завтрашний Зорий.
Так давайте почтим сегодня память Айка и Гоар. Пусть всегда будут светлыми их души, подарившие нам неистового сасунца по имени Зорик.
Долгой тебе жизни, «сильный» (hзор) Зорий… Сос САРКИСЯН
«Голос Армении»
