Чтобы говорить о гениальных людях, необязательно дожидаться каких-либо особых событий или юбилейных дат. Как правило их жизнь всегда настолько насыщена разными случаями и интересными событиями, что разговор о них безо всякого повода можно вести всегда. К этой категории людей принадлежит и композитор Арно Бабаджанян, о котором мы беседуем с его сыном Ара Бабаджаняном. Тем более, что повод для этого все же есть – в декабре в Кремлевском дворце пройдет концерт, посвященный 90-летию композитора.
<
- Ара Арноевич, как вам удалось добиться, чтобы на доме, где жил Арно Бабаджанян, появилась памятная доска? Бывший мэр Москвы Юрий Лужков не особо приветствовал повсеместную «мемориализацию» и не раз говорил, что не хочет превращать город в кладбище.
- Мы шли к этому достаточно долго. Нам в свое время пытались помочь и Иосиф Кобзон, и Артур Чилингаров, и министр культуры Евгений Сидоров, но все упиралось в бюрократию. Тогда мы пошли другим путем. Договорились с тогдашним мэром Еревана Ервандом Закаряном, что это будет подарок Еревана Москве. Мы открыли ее в рамках Международного фестиваля «Карот», который проходил в Москве. Бронзовая доска была изготовлена в Ереване блестящим скульптором Тиграном Арзуманяном. Такую могли сделать только в Армении. Очень многие наши соседи, которые знали Арно Арутюновича при жизни (доска висит на доме, в котором я сейчас проживаю), подходят и говорят, что очень точно передан его дух. Кстати, у нас в доме жили многие знаменитости, а доска - только у Арно Арутюновича. В самой квартире нашей сохранена атмосфера, которая была еще при нем. На стенах висят картины, написанные его рукой, даже мебель не менялась.
- Я заметила, что, говоря об отце, вы всегда называете его по имени-отчеству и никогда – «папа». Что это – нежелание выказывать эмоции, некое давление отцовского авторитета или просто форма обращения?
- Правда? Я не замечал. Это происходит подсознательно. Скорее всего тут дань протоколу, так принято, наверное. На людях как-то неудобно говорить «папа». Для меня он - мой папа, но для людей - Арно Арутюнович Бабаджанян, общественный человек. Арно Арутюнович не был человеком, который давил. Он был очень демократичным, особенно в творчестве. Не читал нотаций, делал все непринужденно.
- Будучи демократичным отцом, Арно Арутюнович не наказывал вас в детстве?
- Еще как! Основным пунктом его методики был «чапалах» (подзатыльник. – Ред.). Мы жили во дворе Дома композиторов. С нами в одном доме жили Фельцман, Коган, словом неармяне, а точнее сказать - евреи. Но тогда, в четыре года, я не представлял себе, что такое национальность. Однажды, когда меня во время переписи населения спросили, кто я по национальности, я сказал: «Еврей». Потом мне за это влетело. Тогда-то и узнал, что я армянин! Папа сказал: «Если бы ты был русским или евреем, так бы и сказал. Но ты армянин и должен этим гордиться». Тогда же, помню, была расхожей фраза «нас мало, но мы армяне». Бабушка спросила: «Кто, интересно, придумал эту гениальную фразу?» На что я ответил: «Ленин!»
- Вероятно, и факт того, что сегодня вы владеете армянским, прожив всю жизнь в Москве, - это тоже заслуга вашего отца?
- Мы переехали в Москву, когда мне было шесть лет, а до этого жили в Ереване. Я очень хорошо помню дом бабушки и дедушки на проспекте Ленина (ныне - проспект Маштоца. – Ред.). Помню, в детстве я очень плохо ел и бабушка кормила меня на балконе. Потом мы получили квартиру в доме композиторов на улице Демирчяна. Даже после того как мы переехали в Москву, мы каждое лето приезжали в Ереван. Чтобы я не забыл язык, отец просил моих друзей разговаривать со мной на армянском. А все мои друзья были детьми композиторов, росли в интеллигентных семьях и разговаривали в основном на русском. Это и Нарина Арутюнян, и Арик Мирзоян (дети известных армянских композиторов Александра Арутюняна и Эдварда Мирзояна. – Ред.). Вот отец с ними и ругался из-за этого. Он говорил, что если так пойдет и дальше, то он отправит меня в пионерский лагерь, где я вынужден буду разговаривать только по-армянски.
- Когда был жив отец, вы не писали музыку к песням. А сейчас вдруг начали писать. Что это – продолжение традиций или избавление от комплекса?
- Я писал давно. Услышал мотив - записал. Когда был жив еще Арно Арутюнович, мне не хотелось этим заниматься, чтобы не говорили, что папа написал, а он выдал за свою. Хотя, скажу честно, были случаи, когда я сочинял мелодию, папа ее обрабатывал, и из всего этого получалась его песня. Он где-то поощрял меня, но я никогда не строил планы в связи с этим...
Он никогда не просил никого ни за себя, ни за меня. И в ГИТИС, на отделение музтеатра, режиссера эстрады, я поступил сам. Зато у него был племянник, за которого он в своей жизни просил очень много раз...
- Возвращаясь к демократичности Арно Арутюновича… С поэтами-песенииками он был так же демократичен или диктовал свои условия?
- Во время работы с Робертом Рождественским над песней «Позови меня» Арно Арутюнович написал «рыбу» - набор слов, чтобы поэт понял ритм и почувствовал некий образ, задумку композитора. А Рождественский создал «Позови меня». Арно Арутюнович долгое время чувствовал себя некомфортно оттого, что он представлял одно, а получилось другое. А Роберт Рождественский постоянно шутил на этот счет: «Ничего, привыкнешь, старик». Так что спорить с художником - неблагодарное занятие!
Яна Авчиян, "Собеседник Армении"