В этом году мы отмечаем круглые даты: 100-летие Геноцида армян, 70-летие Победы в Великой Отечественной войне. Геноцид и война сказались на жизни и судьбах миллионов людей…Но 2015 год — это еще и год 100-летия одного человека — известного русского поэта Михаила Матусовского. Казалось бы, юбилей одного человека — это так мало и незначительно в сравнении с масштабностью общенародных, общемировых событий…
НО СТОЛЕТИЕ МИХАИЛА МАТУСОВСКОГО, ОЧЕВИДНО, ОТНЮДЬ НЕ СЛУЧАЙНО СОВПАЛО ПО ДАТЕ с этими событиями: ведь в жизнь его вошли и оставили в ней глубокий след и Великая Отечественная, и Геноцид армян…Вошли они, правда, по-разному. Матусовский реально прошел через всю войну — от первого до последнего ее дня, будучи военным корреспондентом. И, конечно же, эта тема отразилась в его поэзии. За годы войны он выпустил в свет два поэтических сборника — в 1942 и 1944 годах. Вспомним и известную песню на его стихи — «На безымянной высоте»… А события, связанные с Геноцидом армян, вошли в его душу и сердце после того, как он в середине 80-х приехал во второй раз в Армению (впервые он побывал в нашей стране в 1946 году.), и навсегда остались в его памяти. О том, насколько глубоко проникся поэт исторической трагедией армянского народа, можно почувствовать по строкам его стихотворения «Мой год рождения»:
Сперва я совпаденья не заметил,
Прошедших лет окинув череду,
Бездумно я писал в своей анкете,
Что родился в пятнадцатом году.
А завершают стихотворение строки:
И вот опять у Верфеля в романе
Делю я с вами слезы и беду.
Прошу у вас прощения, армяне,
Что я рожден в пятнадцатом году.
После таких слов мы, армяне, не можем забыть год рождения Михаила Матусовского, и дата его столетия обязывает нас еще раз вспомнить его, напомнить о нем.
Образ Армении зародился в поэзии Матусовского уже под впечатлением его первой поездки. Так, в составленном Левоном Мкртчяном сборнике стихов русских поэтов об Армении («Это Армения», 1967) помещено несколько стихотворений Матусовского: «Август», «Каменотес», «…Муза, воспой суету ереванских базаров», «Зангезурская пляска», «Скиталец», «Арарат в тумане». По этим стихам видно, что поэт тонко прочувствовал и ярко изобразил характер и краски армянского пейзажа, характер народа-творца, трудолюбивого, гостеприимного, строящего новую жизнь… Но эти стихи еще не отмечены той глубиной постижения исторической судьбы армян, которая проявилась в поэзии Матусовского уже гораздо позже — в стихах, написанных во второй половине 80-х.
В 1988 ГОДУ В ЕРЕВАНЕ, В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ «СОВЕТАКАН ГРОХ» ВЫШЕЛ в свет сборник Матусовского «Строки из горячего тонира». В сборнике помещены стихи об Армении на русском и армянском (в переводах Сильвы Капутикян) языках. Как позже написала С. Капутикян, эта книга «поистине пронизана и окутана дымом вечно покрытых пеплом угольев нашей боли». Действительно, здесь уже отчетливо обозначена тема исторической судьбы армянского народа. Даже в стихотворение «Лаваш», где вдохновенно воспеты чувства и ощущения поэта, связанные, казалось бы, с сугубо бытовыми реалиями армянской жизни, проникает эта тема. Для поэта лаваш — это еще и
…Знававший все овальный хлеб
Изгнанников и странников.
Упрятанный в суме худой
Средь скарба нищих беженцев,
В пустыне спрыснутый водой
И снова полный свежести.
И я с поклонной головой,
В слезах благоговения
Целую хлеб священный твой,
Твой скорбный хлеб, Армения!
В своем замечательном предисловии к «Строкам из горячего тонира» поэт Ваагн Давтян приводит отрывки из письма Матусовскому чудом спасшегося от Геноцида и живущего в Белграде 80-летнего Арутюна Багдасаряна. Письмо было опубликовано в журнале «Советакан Айастан» уже после того, как в том же журнале были напечатаны всего три стихотворения Матусовского из армянского цикла. «Многоуважаемый и дорогой поэт Михаил Матусовский! Каждый раз, когда кто-нибудь из чужих пишет о прошлом и настоящем моей родины, меня охватывает удивительное волнение. Позвольте покаяться, дорогой поэт, что назвал Вас чужим; Боже упаси, Вы в нашем сердце и нашей душе, Вы принадлежите и нам! Прочитал три Ваших стихотворения под названиями «Армения», «Лусинэ» и «Лаваш». Прочитал, и душа всколыхнулась, в ней проснулись мучительные воспоминания, которыми я хочу поделиться с Вами». И, рассказав о трагической истории своей семьи в дни Геноцида, автор пишет: «На путях Голгофы из всей нашей большой семьи спасся один я, чтобы сегодня в свои 80 лет, читая на чужих берегах Ваш «Лаваш», орошать слезами свой ЛАВАШ…».
МАТУСОВСКИЙ ОБРАЩАЕТСЯ И К ИСТОРИЧЕСКИМ СОБЫТИЯМ МНОГОВЕКОВОЙ давности, ставших символами свободолюбивого духа армянского народа, его самоотверженной борьбы с врагами. Примечательно в этом отношении стихотворение «Гобелен Григора Ханджяна», где через восприятие полотна художника вдохновенно воспеты мужество и стойкость воинов, стоявших до конца в неравной битве с многочисленным войском персов:
В наши дни продолжаясь, кипит Аварайрская битва:
И из пятого века мы с вами отчетливо слышим,
Как железо стучит о железо, как кто-то зовет нас на помощь;
…И персидские копья грозят неминуемой смертью,
И безумные кони копытами топчут убитых,
И, щитами своими друг друга в бою прикрывая,
До последнего держатся воины Мамиконяна…
Но особенно волнует поэта все то, что связано с Геноцидом. В стихотворениях «Хачкары, хачкары…», «Старики в Гоше», «Варили арису», «Арка Чаренца» упоминаются названия тех мест, где армяне оказывали героическое сопротивление турецким войскам, — Сасун, Муса-даг, Сардарапат… Однако венцом этой темы стало, на мой взгляд, стихотворение «Памятник на горе Цицернакаберд». Посещение памятника произвело на Матусовского неизгладимое впечатление. В упомянутом предисловии Ваагна Давтяна цитируются слова поэта: «Когда я поднимался на гору Цицернакаберд, у меня болело сердце, может, от непривычного крутого подъема, но скорее от чтения книги документов о Геноциде, над которой я просидел всю ночь накануне и которая напомнила мне другой документальный сборник под названием «СС в действии». На этот памятник невозможно смотреть спокойно. Двенадцать гигантских камней собрались вокруг, как двенадцать округов, откуда безжалостно были изгнаны армяне. Или — это двенадцать скорбно накренившихся хачкаров. Или — это двенадцать вдов, окаменевших в своем горе. Или — это двенадцать воинов, сговаривающихся, чтобы отомстить врагам… Постояв перед отчаянно бьющимся на ветру, как музыка Комитаса, вечным пламенем, мы вышли к склону горы и оказались лицом к лицу с вечерним Ереваном». В стихотворении с пронзительной лирической силой отразились чувства поэта, и этот трагический лиризм усиливает использованная Матусовским в качестве рефрена строка из обработанной Комитасом народной песни — «Гарун а, дзюн а арел»:
С тех пор ночами напролет
Я обречен в бреду метаться.
«Уже весна, а снег идет!» —
Поет безумье Комитаса.
В нем — журавлиной песни грусть,
И боль, и кровная обида.
И я со всеми становлюсь
Безвестной жертвой Геноцида.
…»Уже весна, а снег идет»,
Как бы в смятенье вся природа.
С лица стирает кровь и пот
Апрель пятнадцатого года.
И явь еще страшней, чем сон,
И в красном кажутся снега нам.
И в небе месяц занесен
Кривым султанским ятаганом.
И беженцы спешат вразброд,
Как птичья вспугнутая стая…
Уже весна, а снег идет,
Ложась на землю и не тая.
КОГДА В 1988 ГОДУ НА АРМЕНИЮ ОБРУШИЛИСЬ И СУМГАИТСКИЕ СОБЫТИЯ, и страшное землетрясение, Матусовский не остался равнодушным. Сильва Капутикян, близко знавшая поэта, уже после его кончины писала: «Матусовский день ото дня все более погружался в море наших волнений, продолжал неустанно писать об Арцахе и Сумгаите, о землетрясении и других доставшихся на нашу долю потрясениях… Я слышала его дрожащий от волнения голос, пробивающийся в телефонной трубке из Москвы в мою квартиру. Это было в первые дни после землетрясения. Поэт с лихорадочным упорством настойчиво повторял, что он должен приехать в Армению, должен побывать в Спитаке, Ленинакане, рядом с беженцами… Мне едва удалось убедить поэта, недавно перенесшего тяжелую операцию, не приезжать в эти дни в Армению, ибо знала, что увиденное им непременно ускорило бы его кончину».
Матусовский недолго жил после 1988 года: в июле 1990-го его жизнь оборвалась. Но он успел еще узнать о январских погромах в Баку. Об этом — его последнее стихотворение об Армении (а может, и вообще последнее). Оно было написано в больнице и опубликовано в журнале «Знамя» (1990, N8) уже после кончины поэта. Вот строки из этого стихотворения:
…И страх степанакертских дней,
И улочки Баку кривые —
Поверьте, мне сейчас видней
Из интенсивной терапии.
Я вижу изморозь, туман,
И лица, желтые до воска,
И толпы беженцев-армян,
Скопившихся у Красноводска;
Террас толченое стекло,
Приклад, пробивший чью-то раму…
И все зубцами пролегло
Через мою кардиограмму.
Думаю, тем, кто прочтет эту статью, станет ясно, почему в эти дни мне показалось необходимым напомнить о столетии Михаила Матусовского.
Магда Джанполадян, «Голос Армении»
