Перечитывание старых статей и анализ того, что говорилось и писалось о нас в прошлом, может быть невероятно полезным для лучшего понимания текущего состояния мира и того, что нас ожидает в будущем. Это позволяет взглянуть на перспективы, мечты и прогнозы, которые делались нами ранее, и оценить, насколько близки или далеки они от сегодняшней реальности. Статья Игоря Михайлова, предлагаемая ниже, была опубликована в российской «Независимой газете» в далеком 2010 году.
Туф, гранат и «Арарат» — всему голова
Согласно мифу, когда из воды выглянула вершина Малого Арарата, Ной воскликнул: «Еревац!» («Она появилась!») Весь Ереван — сухая серая квадратная глыба, туф, из которого его выпекли, точно хлеб. Или откололи от сахарной головы Арарата! Арарат — белоснежные священные сосцы, от благословенного истока которого армяне и ведут свое начало!
До 1936 года Эривань, после — Ереван, до Эриваня — Эрибуни. Ере-ван — словно долгое эхо в горах. Божество? Женщина? Молитва? Наверное, все сразу! Урарту, персы, турки-сельджуки. Тьмы, и тьмы, и тьмы — это все отсюда. Из-за Арарата. И крестили кто крестом, кто мечом, полумесяцем и серпом. Ере-ван — лопающийся от натуги сочной мякоти персик. Но армяне тверже камня. Гранатовый сок их крови, вино «Арени» и «Вернашен» — лоза Господня, а тело — хлебная корка. И крест, как клинок, выкован в борьбе с манихеями и мусульманами.
Все тут по соседству: турки и персы, тартар и Арарат. От языческой пропасти, ереси манихейской — до царской митры, подбитой соболями, один шаг. Один вдох и выдох. Ах! Арарат! Но он не для праздных взоров, а для избранных. Николай I, будучи в Эривани, три дня ждал, когда Арарат «откроется». Но он не «открылся». Уезжая, царь сказал: «Видимо, Арарат на меня обиделся…» Арарат надо заслужить, сподобиться. Иной раз кажется, сам Саваоф, раздвинув завесу облаков перстами, исподлобья смотрит на лукавое племя. И взгляд его тяжел. И Арарат заволакивают тучи… Котлованы, камни, горы. Нет здесь ничего, что не камень, ибо все из камня вышло и в камень, в прах обратится.
А вязь армянского алфавита вся будто в барашках, женских папильотках гласных, которые умягчают суровую непреклонность согласных. Поэтому армяне — огонь и вода. Вроде готов закипеть, но вот уже и улыбка из-под густой бороды, где минуту назад были громы и молнии. Армяне и чувствуют все острее, и любят безотчетнее. Иначе бы не выжили. Любовь по-армянски — Бог! Их вырезали и турки, и персы, а они возрождались.
Потому что отвыкли бояться. Да и Арарат от Еревана в 20 километрах.
Взобрался и пой себе псалмы Комитаса. Арарат спасет от потопа. А проголодаешься — зайди в ближайшее село. И если жив хоть один армянин на Земле, то дай тебе Бог вернуться живым после застолья.
Автор бессмертной комедии, премьера которой состоялась на коньячном заводе.
«Арарат» — всему в Армении голова. На коньячном заводе состоялась первое и единственное при жизни автора представление комедии «Горя от ума». Правда, тогда она называлась «Горе уму». Застолье по-армянски — это целое бескрайнее море коньяка, словно Средиземное море, до которого простиралась армянская Киликия. Это пиршество и обжорство. По прошествии трех часов кажется, что застолье никогда не кончится. Уйти — нанести несмываемое никакой кровью оскорбление хозяевам. Остаться — утонуть во всемирном потопе коньяка и вин. Видимо, Гаргантюа был армянином. И Робин Бобин Барабек — тоже.
Эчмиадзин
Золотая осень по-армянски — это плюс 30. Надо спрятаться. В прохладу, в тень, где ветерок, словно тихий шелест дудука в пустыне, издеваясь над путником, измученным зноем, выдувает на его губах музыку печали и неизбежности конца. Или под покров тихого плача сопрано в Музее геноцида, где душа-богомолка обретет прибежище. Ее глаза отрешенно глядят в сторону Эчмиадзина. А ноги ведут дорогами древних пилигримов, где эхо под куполом окликает имена святых жен Рипсимэ и Гаянэ.
Перед входом в кафедральный собор в маленькой ротонде — райские кущи с херувимами и ангелами. Напоминающие спеленутых малюток, смотрят они на грешную землю с детским любопытством, как, наверное, первые христиане.
Ведь и само христианство тогда едва простилось с колыбелью. Ну что там триста с хвостиком лет? Всем этим шершавым, напоминающим пемзу, которой в детстве мама соскребала грязь вместе с кожей, стенам около полутора тысячелетий. Светящиеся детской радостью глаза армянской миниатюры, апостолы, похожие на выжженных солнцем седобородых пастухов, одноглазый, словно камбала, Иуда — будто несмышленыши. Не понимают: почему красавицы римлянки, Рипсимэ и Гаянэ, бросив родной кров, бегут в этот дикий край, преследуемые Диоклетианом? Почему им нужно попасть в Армению и принять мученическую смерть от рук местного царька Трдата III?
Арцах
…Голубоватая дымка гор, белая вата облаков, словно борода Ноя. Куда ведут пути неисповедимые дорожного серпантина или спотыкающиеся о вершины колеса небесной арбы? В Арцах! С земли небольшая стрекоза, парящая над знойным ковшом долины, а оттуда сверху — огромная скрипящая на поворотах телега, за которой шлейф черного дыма. Из миски иллюминатора кажется, что Арцах тебе подносят, словно роскошное блюдо: хребты гор, напоминающие баранью лопатку, приправленную горчицей, ползущей из тюбика бесконечной горной тропой, и мелко нашинкованный лесной салат. За окошком — разлинованные в косую клетку поля, дымы.
Вот он — Карабах, детский клад из стеклышек и фантиков.
Армяне говорят: Арцах! Война, кровь, смерть, блокада, пайка хлеба в 200 граммов… Все возвращается на круги своя: Диоклетиан, Трдат III и небесные покровители, принявшие мученическую смерть. А музей пропавших без вести расцвел райским садом: пока в уголке черно-белой фотки цветет незабудка, родственники надеются, что она не станет асфоделью, что их сын, папа, брат — жив… На въезде в Шушу — храм Святого Христа Спасителя. В войну в нем был склад снарядов. А нынче храм парит поверх долины и гор, зарослей ежевики, и, кажется, выше солнца. В куполе его маленького предела отец Тер-Григорий, вернувшийся на родину из, по его словам, ада — Америки, показывает на отверстие в потолке: «Тихо произнесите заветное желание или молитву, и она вознесется к Богу!» И голос его улетучивается в перевернутую небесную воронку. Молчание нарушает чей-то шепот. Возможно — мой:
— Господи, благослови многострадальный Арцах и всех армян.
Игорь Михайлов, «Независимая Газета»
