Общественное телевидении начало цикл интервью с лидерами партий и политических блоков, участвующих в предстоящих выборах. Бесспорно, в этом ряду выступление Роберта Кочаряна занимает особое место. Как бывший президент, он обладает очевидным преимуществом — глубоким знанием государства, системы власти и внешнеполитических механизмов. Но это же обстоятельство делает его и более уязвимым: от него ожидают не только видения будущего страны; к нему также предъявляются претензии, связанные с наследием его собственного правления.
В силу причин, известных только ему самому, ведущий программы, посвятив ⅔ эфирного времени «острым» вопросам, касавшихся прошлой деятельности Р. Кочаряна, сосредоточился затем на тонкостях армяно-российских отношений, фактически лишив бывшего президента возможности представить избирателю хотя бы контуры программы возглавляемой им силы. Поэтому интервью было интересно не столько самими вопросами, сколько той логикой, на которой они строились, и тем, как господин Кочарян на них отвечал.
Говоря об армяно-российских отношениях, ведущий манипулировал соблазнительной, но опасно упрощенной формулой: если «это» можно России, почему “это” нельзя нам? Р. Кочаряну, как мне кажется, удалось спокойно, достойно и убедительно донести до зрителя внешне нелицеприятную, но аксиоматическую мысль: в международной политике одни и те же действия, совершенные разными государствами, имеют разные последствия. То, что может позволить себе великая держава, не может себе позволить себе малое и уязвимое государство.
Убедительность ответов наиболее опытного претендента на пост премьер-министра была обусловлена не только стройностью аргументации. Главное в другом: он говорил не как лидер политического блока, подстраивающий свою позицию под сегодняшнюю политическую конъюнктуру, а как государственный деятель, который этой логикой руководствовался в период своего десятилетнего правления.
В этом контексте особенно показателен его опыт выстраивания отношений с основными центрами силы. Будучи приглашенным в общенациональную политику из Арцаха, Р. Кочарян не начал свою внешнюю политику с «нулевой точки». Напротив, развив наследие своего предшественника, он сформировал доктрину комплементарной внешней политики, которая позволила Армении одновременно поддерживать доверительные отношения с Москвой и Брюсселем, Вашингтоном и Ираном.
В этом заключалась мудрость его дипломатии: Армения, в отличие от ряда постсоветских стран, не пыталась играть на противоречиях великих держав — хотя такие соблазны, конечно, были — и не свела суть своей внешней политики к декларативному выбору одного центра силы против другого и за счет другого. Это позволило обеспечить приток иностранных инвестиций в страну, беспрецедентное развитие инфраструктуры, отстоять интересы Арцаха и укрепить отношения с диаспорой.
Многие возразят, что времена изменились и оправдавшая себя в прошлом политика сегодня не востребована, особенно на фоне катастрофического ухудшения отношений России с Западом после 2022 года. Бесспорно, российско-украинская война радикально изменила политическую систему координат, в которой сегодня вынуждены действовать малые и средние государства, включая Армению. Именно это обстоятельство, сузив пространство для политического маневра, резко повысило цену внешнеполитических ошибок. В подобных условиях от руководителя страны с ограниченными возможностями и повышенной уязвимостью требуется не политическая лихачество и легкомыслие раньше времени и без должной подготовки выскочить на стайерский забег с многочисленными препятствиями, а мудрость, выдержка и способность к взвешанным решениям. Опасно превращать внешнюю политику в инструмент для морального самоочищения и заниматься поиском виновных в российско-украинской войне, чего так добивался старожил политических ток-шоу Армении. Задача лидера — не лезть на рожон и не испытывать терпение военно-политического союзника, от которого страна стратегически зависит в вопросах безопасности, энергетики, торговли, трудовой миграции и финансовых переводов. Это понимал второй президент и ему удалось в свое время оценить пределы возможного, построить доверительный диалог со всеми значимыми центрами силы и не подменить стратегический расчет заветной мечтой о жизни в геополитическом раю, цена которой могла оказаться несоразмерной реальным возможностям армянской государственности.
Это прекрасно понимает наш союзник — Казахстан. Уровень его взаимодействия и с ЕС, и с США несопоставимо масштабнее армянских. Между Арменией и ЕС действует CEPA — Соглашение о всеобъемлющем и расширенном партнерстве; между Казахстаном и ЕС — EPCA, Соглашение о расширенном партнерстве и сотрудничестве. По своей политико-правовой природе это вполне сопоставимые рамки институционализции отношений с ЕС. Что касается отношений с США, то у Астаны с Вашингтоном несравнимо больше содержания, но меньше показухи. У Еревана же с Вашингтоном меньше материальной базы, но больше политического шума. Однако при всем этом Астана, в отличие от Еревана, при своей геополитической важности и традиционно высоком международном авторитете не использует свои отношения с Западом как демонстративный геополитический рычаг в отношениях с Россией, а относится к ней и к ее лидеру с подчеркнутым уважением и не пренебрегает жизненно важными интересами Москвы.
Другой показательный пример — Финляндия. Уже с конца 1970-х годов она по уровню политического, экономического и институционального развития соответствовала тем требованиям, которые позднее будут закреплены в Копенгагенских критериях. Однако политическое решение двигаться к членству в ЕС финны приняли лишь после распада СССР. Финская мудрость заключалась именно в том, чтобы не путать готовность с моментом.
Возникает вопрос: зачем Национальному Собранию Армении было принимать столь преждевременное и политически чувствительное решение о запуске процесса членства в ЕС — исключительно декларативное, по признанию самих авторов инициативы, — именно в тот момент, когда отношения между Россией и Западом перешли в состояние глубочайшего кризиса?
Неужели после всех пережитых нами бед и после горького опыта Украины все еще было трудно понять простую вещь: во внешней политике формальное право на действие далеко не всегда совпадает с политической целесообразностью этого действия? Украина, безусловно, вправе выбирать свое геополитическое будущее, включая курс на НАТО. Но внешняя политика уязвимого государства не исчерпывается вопросом формального права. Она требует еще и трезвой оценки возможных, в том числе наихудших, последствий — тем более если о них многократно предупреждают заранее.
Поэтому проблема не в том, “почему им можно, а нам нельзя”. Вопрос заключается в другом: какую цену придется заплатить за принятые решения. Политика — это не припоминание обид, не чувственные объятия и не пламенные заверения, а трезвый расчет возможностей, рисков и последствий.
Кочарян прав, напомнив нам старую истину: то, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Или, если говорить менее афористично, искалеченная после поражения в войне и сдачи Арцаха Армения должна строить свою внешнюю политику исключительно исходя из требований собственной безопасности, экономической устойчивости и ключевых интересов, не игнорируя при этом жизненно важные опасения стратегического союзника.
Армен Мартиросян,
Депутат Верховного Совета РА (1990-95гг.)
Депутат Национального Собрания РА (1995-99гг.)
Чрезвычайный и полномочный посол РА
https://hraparak.am/