Вчера мы уже обращались к теме восхождения Никола Пашиняна на Хуступ и рассматривали этот эпизод через призму символизма, который в последние годы стал неотъемлемой частью политического почерка действующей власти. В политике вообще редко бывают случайности, а в армянской политике последних лет символы зачастую оказываются не менее важными, чем конкретные решения. Именно поэтому появление премьер-министра на легендарной сюникской вершине вызвало у нас не столько эстетические ассоциации, сколько вполне конкретные опасения за судьбу юга Армении. Хуступ для армянского национального сознания — не просто гора. Это символ сопротивления, достоинства и борьбы. Но история правления Никола Пашиняна отличается множеством случаев, когда национальные были использованы символы вовсе не для того, чтобы укрепить государство, а для того, чтобы подготовить общество к болезненным переменам.
Особую тревогу вызывает то обстоятельство, что восхождение Пашиняна произошло на фоне целой серии событий, которые по отдельности могли бы показаться совпадением, но в совокупности складываются в весьма мрачную картину. Более того, речь идет именно о том регионе, через который проходит маршрут так называемого «Зангезурского коридора» и вокруг которого сегодня концентрируются интересы крупнейших геополитических игроков. Поэтому вопрос уже не в том, что означал подъем премьер-министра на Хуступ, а в том, что происходит вокруг Сюника и почему события последних недель заставляют смотреть на будущее этого региона с возрастающей тревогой.
Первым тревожным сигналом стало заметное ужесточение российской политики в отношении Армении. Ограничения на импорт ряда армянских товаров стали не просто экономической мерой, а политическим сигналом. Власти Армении и близкие к ним комментаторы пытаются представить происходящее как реакцию Москвы на европейские устремления Еревана, однако подобное объяснение выглядит слишком поверхностным. Россия никогда не воспринимала Южный Кавказ исключительно через призму торговли. Для Москвы этот регион остается вопросом стратегической безопасности. Следовательно, нынешние шаги Кремля могут свидетельствовать о гораздо более глубоких противоречиях между союзниками, чем это принято признавать официально.
Здесь нельзя не вспомнить еще одно примечательное обстоятельство. Как мы уже отмечали ранее, на одном из недавних заседаний правительства Никол Пашинян фактически дал армянским производителям один год на поиск альтернативных рынков сбыта в связи с ограничениями, введенными Россией. Сам по себе подобный призыв выглядел бы вполне логично, если бы не одна деталь: премьер-министр обозначил конкретный временной горизонт. Возникает закономерный вопрос: откуда такая уверенность в сроках? Почему именно год? Не означает ли это, что руководство страны располагает определенной информацией о будущих процессах в регионе и в отношениях с Россией, предпочитая пока не раскрывать свои карты обществу? Мы не утверждаем этого, но сам факт подобной конкретики выглядит слишком необычным для того, чтобы его игнорировать.
На этом фоне особое значение приобретают заявления Ильхама Алиева, сделанные на недавнем Шушинском форуме. Азербайджанский лидер вновь заговорил о «Зангезурском коридоре», причем сделал это в максимально благоприятной для Вашингтона тональности. Алиев не жалел комплиментов в адрес Дональда Трампа, назвав его архитектором новой региональной реальности. Такие слова не произносятся случайно. За ними просматривается стремление легитимизировать новый формат влияния США на Южном Кавказе. Проект TRIPP, который связывают с американской администрацией, уже давно рассматривается не только как транспортный маршрут между Азербайджаном и Нахичеваном. Фактически речь идет о создании механизма долгосрочного американского присутствия в регионе, который десятилетиями находился в сфере преимущественного влияния России.
Не менее важной остается позиция Ирана. Тегеран неоднократно предупреждал, что выступает против любых экстерриториальных коридоров через армянскую территорию. Иранские официальные лица подчеркивали, что Сюник является частью суверенной территории Армении и не может превращаться в объект внешнего управления. Министр иностранных дел Аббас Аракчи предупреждал о рисках участия американских структур в подобных проектах, а советник верховного лидера Али Акбар Велаяти прямо заявлял, что реализация поддерживаемого США коридора способна усилить влияние НАТО на Южном Кавказе и создать дополнительную линию разделения между Ираном и Россией.
Однако сегодня возможности Тегерана влиять на ситуацию могут оказаться существенно ограничены. Сообщения о новых ударах США по объектам на территории Ирана и ответных действиях исламской республики свидетельствуют о том, что ближневосточный кризис вновь входит в фазу эскалации. Если этот процесс продолжится, Тегеран будет вынужден сосредоточить основные ресурсы на собственной безопасности. А это означает, что один из наиболее последовательных противников изменения статуса Сюника может временно оказаться не в состоянии активно препятствовать реализации нежелательных для него сценариев.
Не менее опасным выглядит и украинский фактор. Несмотря на многочисленные разговоры о возможных переговорах, конфликт между Россией и Украиной не только не затухает, но и приобретает новые масштабы. Удары по российской инфраструктуре становятся все более чувствительными. Одновременно НАТО наращивает поддержку Киева, а обещание Дональда Трампа предоставить Украине лицензию на производство комплексов Patriot вместе с многомиллиардными пакетами помощи Евросоюза означает подготовку к дальнейшему затягиванию конфликта.
Для Южного Кавказа это имеет прямое значение, поскольку чем больше ресурсов Россия вынуждена расходовать на украинском направлении, тем меньше возможностей у нее остается для оперативного реагирования на кризисы в других регионах.
На этом фоне нельзя не обратить внимания на информационную кампанию, которая в последние месяцы разворачивается внутри самой Армении. Околовластные и прозападные «эксперты», многочисленные грантовые структуры и обслуживающие власть комментаторы фактически пытаются сформировать у общества убеждение в том, что поражение России на украинском фронте является вопросом ближайшего будущего. Армянскому обществу настойчиво внушается мысль о том, что Россия якобы стоит на пороге военного поражения, за которым неизбежно последуют экономический коллапс, внутриполитический хаос и стремительная утрата влияния на постсоветском пространстве. Подобные прогнозы преподносятся не как одна из возможных оценок, а как уже практически предрешенный сценарий.
Между тем подобная информационная линия имеет вполне конкретное политическое назначение. Фактически общественное мнение подготавливается к дальнейшим антироссийским решениям армянского руководства. Гражданам заранее предлагают принять мысль о том, что раз Россия якобы обречена на поражение, то Ереван обязан ускоренными темпами дистанцироваться от Москвы и искать новых покровителей. В результате любые шаги по дальнейшему разрушению армяно-российских отношений начинают подаваться не как субъективный выбор власти, а как неизбежная реакция на «новую историческую реальность».
Особенно тревожным выглядит то обстоятельство, что подобная технология уже применялась ранее. Достаточно вспомнить 2022 год. После ряда неудач российской армии на украинском направлении армянское информационное пространство буквально захлестнула волна публикаций и комментариев о скором ослаблении России и необходимости срочной переориентации внешней политики Армении. Именно тогда последовали шаги по переносу переговорного процесса вокруг Арцаха из российской посреднической площадки в европейскую. Тогда обществу также объясняли, что Москва теряет возможности влиять на ситуацию, а европейские механизмы способны обеспечить более надежные гарантии безопасности. Итоги этой политики сегодня известны всем. Арцах был утрачен, а многочисленные обещания и заверения западных посредников не смогли предотвратить трагическое развитие событий. Поэтому нынешние разговоры о скором крахе России и необходимости окончательного геополитического разворота Армении вызывают вполне закономерные вопросы. Слишком уж сильно сегодняшняя риторика напоминает ту, которая предшествовала одному из самых тяжелых поражений в современной армянской истории.
Именно здесь возникает вопрос, который многие предпочитают не задавать вслух. А что произойдет, если под тем или иным предлогом Азербайджан начнет военную операцию и попытается установить контроль над южной частью Армении? Что мы увидим в таком случае? К сожалению, определенный опыт у нас уже есть. Сентябрьские события 2022 года показали, что армянское руководство не склонно к действиям, которые традиционно предпринимает государство, подвергшееся внешней агрессии. Тогда не была объявлена всеобщая мобилизация, не было введено военное положение, а реакция властей свелась преимущественно к дипломатическим обращениям и информационным заявлениям.
Нет никаких гарантий, что в аналогичной ситуации сегодня события будут развиваться иначе. Более того, вполне вероятно, что Ереван вновь обратится к ОДКБ. Однако вопрос заключается в том, будет ли это обращение за реальной помощью или за очередными консультациями. За последние годы армянские власти сделали все возможное для разрушения отношений с организацией, членом которой Армения формально продолжает оставаться. Демонстративные демарши, публичные обвинения и постоянные заявления о бесполезности ОДКБ закономерно привели к серьезному кризису доверия.
Одновременно внутри страны почти наверняка будет запущена уже хорошо знакомая информационная кампания. Ее центральным тезисом станет фраза: «Союзник нас предал». Именно такой сценарий выглядит наиболее логичным с точки зрения нынешней власти. Вместо анализа собственных ошибок общественному мнению вновь предложат образ внешнего виновника. Более того, нетрудно предположить, что на фоне военного кризиса будет искусственно разогрета мощная волна общественного недовольства, главным объектом которого станет российское военное присутствие в Армении. В результате может возникнуть ситуация, когда потеря части территории будет использована для окончательного разрыва военно-политических связей с Россией и постановки вопроса о выводе российской базы.
На этом фоне даже события в грузинском Марнеули начинают выглядеть иначе. На первый взгляд речь идет о локальном конфликте между фермерами и полицией. Однако Марнеули расположен на стратегически важном направлении, связывающем Армению с внешним миром через территорию Грузии. При этом большинство населения района составляют этнические азербайджанцы. Если в критический момент возникнет необходимость организации сухопутного снабжения российской базы в Гюмри или переброски каких-либо ресурсов через грузинскую территорию, именно этот фактор может приобрести совершенно иное значение. В большой политике не бывает незначительных деталей, особенно когда речь идет о логистике и военной инфраструктуре.
Все эти процессы удивительным образом сходятся в одной географической точке — в Сюнике. Россия отвлечена украинским конфликтом и сталкивается с растущими вызовами на собственных границах. Иран оказывается втянутым в противостояние с Соединенными Штатами. Азербайджан все активнее продвигает идею «Зангезурского коридора» при политической поддержке Вашингтона. Армения продолжает последовательно разрушать отношения с традиционными союзниками. А премьер-министр страны в этот момент совершает символическое восхождение на Хуступ — гору, которая возвышается над регионом, вокруг которого сегодня разворачивается одна из самых опасных геополитических партий последних десятилетий.
Вывод напрашивается тревожный. Если рассматривать каждое из перечисленных событий отдельно, можно найти десятки объяснений и оправданий. Но если посмотреть на них как на элементы единой картины, становится очевидно, что вокруг Сюника формируется крайне опасная конфигурация. Ослабление возможностей России и Ирана, усиление американского влияния, настойчивое продвижение Баку темы «Зангезурского коридора» и внутренняя политика армянских властей создают условия, при которых риск серьезного кризиса на юге Армении уже нельзя считать фантазией политических пессимистов.
https://armtribunal.com/