По мнению доктора политических наук Армена Айвазяна, подписание мирного меморандума между Вашингтоном и Тегераном зафиксирует фактическую капитуляцию США и выведет Иран на уровень сверхдержавы. Эксперт в интервью «Голосу Армении» объясняет, почему возобновление большой войны маловероятно, и призывает Ереван немедленно заключить стратегический военно-политический союз с Ираном. По оценке политолога, только Тегеран сейчас обладает ресурсами и волей, способными защитить Сюник и сдержать притязания Баку и Анкары.
— Армен Мартинович, Вы отмечаете, что с подписанием мирного меморандума между США и Ираном в регионе родилась новая сверхдержава. Насколько этот статус Ирана устойчив, учитывая, что меморандум – это лишь 60-дневное промежуточное рамочное соглашение, а не окончательный договор, и в США все еще сильны позиции скептиков?
— Конечно, риски возобновления военного противостояния между США и Ираном полностью не исчезли, однако вероятность новой большой войны резко снизилась. Причины сложившейся ситуации, которую многие западные аналитики и обозреватели и даже некоторые американские конгрессмены характеризуют как «капитуляцию» или «безоговорочную капитуляцию» Вашингтона, лежат как в военно-стратегической, так и в геополитической плоскости.
110-дневная блокада Ормузского пролива нанесла мощнейший удар по мировой экономике, поскольку фактически перекрыла выход на внешний рынок примерно для 20–30 процентов мировой торговли нефтью, газом, минеральными удобрениями и ряда других промышленных товаров. Возобновить войну означает снова поставить «забор» перед этими жизненно важными товарами, стратегические запасы которых к настоящему времени приблизились к минимальным значениям во многих странах мира, включая даже США – крупнейшего производителя нефти и газа. Для существенного пополнения мировых запасов углеводородов потребуется не менее трех-четырех месяцев. К тому же предстоит еще разминировать Ормузский пролив. Даже после прекращения боевых действий он сможет заработать в полноценном режиме, то есть обеспечивать прохождение около 150 судов в сутки, не ранее чем через один-два месяца. Пока же трафик через пролив остается примерно в десять раз ниже нормального.
На протяжении этого периода администрация президента Трампа будет всеми силами стремиться сохранить режим прекращения огня, поскольку уже в ноябре в США состоятся промежуточные выборы в Конгресс, от которых во многом будет зависеть и судьба президентских выборов 2028 года. Поэтому Трамп и Республиканская партия объективно не заинтересованы в ухудшении экономической ситуации накануне голосования. Более того, поражение республиканцев на промежуточных выборах и получение демократами большинства в Конгрессе может создать для самого Трампа серьезные политические риски, вплоть до реального импичмента при условии контроля демократов над обеими палатами. По этой причине до ноября вероятность новой войны против Ирана представляется крайне низкой.
Существуют и военно-стратегические факторы, не располагающие США к возобновлению боевых действий. Массированные бомбардировки Ирана в ходе последней войны ни на йоту не приблизили США и Израиль к достижению заявленных целей – смене политического режима в Тегеране, капитуляции Ирана, уничтожению его ракетных и беспилотных сил либо установлению контроля над примерно 460 килограммами обогащенного урана, произведенного в стране. Наоборот, Иран и его региональные шиитские союзники в Ливане и Ираке решительно и эффективно контратаковали, нанеся серьезный ущерб Израилю, американским базам и силам в регионе, а также союзникам США в лице курдских формирований и арабских монархий Персидского залива. В самом конце войны, пусть и в ограниченной степени, в конфликт вступили и йеменские хуситы, объявившие о закрытии для израильского судоходства Баб-эль-Мандебского пролива – второго ключевого морского узла, связывающего Средиземное море и Индийский океан.
Кроме того, в ходе 39-дневной войны Соединенные Штаты израсходовали, по имеющимся оценкам, около 45–50 процентов своих оперативных запасов крылатых и авиационных ракет, включая более 1000 ракет Tomahawk и около 1000 ракет JASSM, а также значительную часть противоракетных средств: порядка половины имеющихся ракет для комплексов Patriot (свыше 1200–1500 единиц) и THAAD (до 290 единиц).
Столь высокая интенсивность боевого применения вооружений создала непосредственную угрозу дефицита ракетных запасов и ослабила возможности американского сдерживания на других стратегических направлениях, прежде всего в районе Тайваньского пролива и в Европе. Восстановление запасов противоракет THAAD и Patriot до довоенного уровня потребует от американского оборонно-промышленного комплекса от одного до четырех лет, тогда как полное восполнение резервов Tomahawk может затянуться вплоть до 2030–2031 годов. Все эти обстоятельства будут служить весомым фактором, сдерживающим Вашингтон от повторения иранской авантюры.
Есть еще одно, не менее важное обстоятельство, препятствующее возобновлению войны. Согласно соглашению от 18 июня, Иран уже в ближайшие месяцы получит десятки миллиардов долларов из средств, многие годы замороженных в зарубежных банках. Более того, Тегеран сможет беспрепятственно экспортировать нефть, ранее находившуюся под жесткими санкциями, и получать от ее продажи огромные доходы. Примерно через 60 дней должен начать функционировать инвестиционный фонд объемом $300 млрд, специально создаваемый для восстановления разрушенной в ходе войны инфраструктуры страны. Иными словами, Иран получит дополнительные многомиллиардные компенсационные выплаты – де-факто репарации.
В те же сроки Иран и Оман намерены приступить к взиманию с судов, проходящих через Ормузский пролив, специальных сборов за обеспечение безопасности судоходства и экологического контроля, что фактически будет представлять собой плату за транзит. Все эти колоссальные финансовые поступления, естественно, скажутся как на ускоренном экономическом восстановлении Ирана, улучшении его экономического положения и укреплении национальной валюты, так и на дальнейшем повышении обороноспособности страны, включая форсированную модернизацию и наращивание ее вооружений и военного потенциала.
Таким образом, даже если оставить в стороне политические декларации и эмоциональные оценки, совокупность экономических, военно-стратегических и внутриполитических факторов делает возобновление крупномасштабной войны против Ирана в обозримой перспективе крайне маловероятным.
— Вы упомянули $300 млрд репараций Ирану. В международных СМИ сейчас идет спор: Трамп утверждает, что США не платят Ирану, – речь идет об инвестиционном фонде частного капитала и возврате замороженных иранских активов. Почему Вы классифицируете эти средства именно как репарации?
— Иран настоял на включении в упомянутый меморандум положения о компенсации ущерба, причиненного ему в результате войны. Именно в этом контексте следует рассматривать и создание инвестиционного фонда объемом $300 млрд, который фактически выполняет функцию механизма послевоенного возмещения убытков. Как бы ни называли этот инструмент его авторы – инвестиционным фондом, пакетом помощи или программой восстановления, – его экономическая и политическая сущность остается одной и той же: речь идет о компенсационных выплатах государству, подвергшемуся масштабным разрушениям.
Для Ирана при этом принципиально важен не источник средств, а сам факт их получения. Будут ли эти деньги поступать непосредственно от США или, что более вероятно, от союзных Вашингтону арабских монархий Персидского залива – вопрос второстепенный. С точки зрения Тегерана, последние также несут ответственность за произошедшее, поскольку в ходе войны предоставляли свою территорию, инфраструктуру и иные ресурсы для действий американской авиации, флота и ракетных систем. В отдельных случаях, в частности в случае ОАЭ, степень вовлеченности, по имеющимся данным, была еще более непосредственной.
— По Вашему анализу, зона влияния Тегерана резко расширяется от Пакистана до Южного Кавказа за счет ослабевания США, Израиля и ЕС. Каким образом Иран планирует юридически или фактически закрепить это влияние на Южном Кавказе, учитывая сильное присутствие здесь других игроков? Как этот экономический взлет Ирана повлияет на баланс сил в нашем регионе?
— Для усиления своего влияния в закавказском субрегионе Иран, полагаю, задействует весь имеющийся в его распоряжении арсенал дипломатических, экономических, а при необходимости и военно-политических средств. В частности, проект TRIPP (или «Туранский коридор», как его уже начали открыто называть в турецком парламенте) прямо противоречит иранским, равно как и коренным армянским интересам. Данный проект предусматривает фактическое установление американского контроля над участком территории Республики Армения, непосредственно примыкающим к иранской границе, включая размещение там частных американских военных формирований и соответствующей инфраструктуры.
Между тем в четвертом пункте меморандума от 18 июня недвусмысленно зафиксировано положение, на включении которого настоял именно Тегеран: «Соединенные Штаты Америки также принимают на себя обязательство вывести свои силы из районов, прилегающих к Исламской Республике Иран, в течение 30 дней после заключения окончательного соглашения».
Из этого следует вполне очевидный вывод: Иран никогда не даст своего согласия на появление американского военного присутствия в Сюнике, тем более оформленного в долгосрочном формате. А без американского силового компонента реализация проекта TRIPP в его нынешнем виде неосуществима. Именно таким образом экономическое усиление Ирана и его возросший после войны военно-политический вес способны серьезно изменить баланс сил на Южном Кавказе и вырубить продвижение проектов, которые Тегеран рассматривает как прямую угрозу.
В Армении должны срочно осознать, что с подписанием меморандума между Ираном и США в непосредственной близости от нас родилась новая сверхдержава. Исламская Республика Иран вышла из войны с США, Израилем и их союзниками не просто непобежденной и даже не просто победившей, а, более того, многократно увеличившей свой геостратегический вес и силовые рычаги влияния.
Зона геополитического влияния Ирана во всей Западной Азии стремительно расширяется за счет ослабления позиций США, Израиля, Великобритании и Европейского союза. Иран уже начинает диктовать собственные условия государствам, находящимся в этом пространстве, а также их прежним покровителям.
Эти эпохальные изменения проходят мимо политического истеблишмента Армении и его лидеров. Они их не замечают, не анализируют и не делают необходимых выводов. В армянском политическом дискурсе по-прежнему доминирует традиционная российско-американо-европейская триада, тогда как новая региональная реальность требует принципиально иных подходов.
В сложившихся условиях первоочередной задачей Еревана должен стать стратегический разворот Армении к Ирану и формирование с ним полноценного стратегического и военно-политического союза. Это позволит не только укрепить, но и качественно диверсифицировать систему национальной безопасности Армении на долгосрочную перспективу. В новой геополитической реальности официальный союзнический статус Армении в отношениях с Ираном станет мощным фактором сдерживания, который заставит Баку и Анкару отказаться от территориальных притязаний на Сюник.
Взаимодействие с Российской Федерацией, США и Европейским союзом, безусловно, сохраняет свое значение. Однако центральным направлением внешней политики Армении должен стать именно Иран. Тегеран в большей степени заинтересован в сохранении жизнеспособности, субъектности и укреплении Армении, чем все остальные центры силы вместе взятые. Иными словами, Иран обладает как ресурсами, так и политической волей для предотвращения военной агрессии против Армении, тогда как у других игроков отсутствует либо первое, либо второе.
Следовательно, обновленный внешнеполитический курс Армении должен иметь четкую и недвусмысленную основу – стратегический союз с Ираном во имя безопасности Армении, неприкосновенности Сюника и долговременной устойчивости армянской государственности.
Микаел Барсегян, "Голос Армении"