Можно сколько угодно упражняться в изощренной риторике, менять геополитические векторы и хамить России, но не стоит потом удивляться, когда закон взаимности срабатывает именно так, как и следовало ожидать.
ИМЕННО ОБ ЭТОТ ЗАКОН 14 ОКТЯБРЯ С РАЗМАХУ «УДАРИЛАСЬ» ПРЕДСТАВИТЕЛЬНИЦА АРМЯНСКОЙ ПАРЛАМЕНТСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ, направлявшаяся в Санкт-Петербург. Депутату НС от правящей партии «Гражданский договор» Лусине Бадалян российские пограничники вежливо указали на дверь, отказав во въезде в страну.
Бадалян назвала ситуацию странной и вызывающей беспокойство, подчеркнув, что направлялась на заседание Постоянной комиссии МПА СНГ по социальной политике и правам человека. Дескать, совершенно непонятно, почему ее не пустили. Да ладно.
Кто открыл ящик Пандоры?
Армянская сторона пытается представить случившееся как нонсенс, однако практику «не пущать» первой начала именно пашиняновская власть.
Летом 2022 года в аэропорту Звартноц развернули Мурада Папазяна — одного из руководителей армянской диаспоры Франции, известного своей оппозиционностью действующей власти.
Официальный Ереван объяснил запрет на въезд его предполагаемой причастностью к нападению на кортеж Никола Пашиняна во время визита премьер-министра в Париж в 2021 году. Сам Папазян отвергал обвинения и считал решение политически мотивированным. Как бы то ни было, армянские власти продемонстрировали готовность ограничивать въезд тем, кого считали нежелательными.
В октябре того же года въезд в Армению запретили депутату Госдумы РФ Константину Затулину. Он тоже собирался в Ереван не в качестве туриста, а для участия в заседании основанного им «Лазаревского клуба». Руководство Национального собрания объяснило свое решение тем, что публичные заявления российского депутата наносят ущерб развитию дружественных и союзнических отношений между двумя странами. Получается, армянская сторона была готова не пускать российского парламентария из-за его публичной позиции, причем речь шла об участии в мероприятии, посвященном армяно-российским отношениям. При этом Затулин всегда последовательно выступал в защиту двусторонних связей и армянских интересов.
НО И ЭТИМ ДЕЛО НЕ ОГРАНИЧИЛОСЬ. 15 декабря 2024 года в аэропорту Звартноц отказали во въезде Андранику Миграняну — политологу, профессору МГИМО. Он прилетел в Ереван, чтобы навестить могилы родителей, однако вместо этого оказался в аэропорту в ожидании обратного рейса на Москву. Мы с ним говорили тогда, и он сказал буквально следующее:
«Я сейчас сижу в аэропорту, жду обратного рейса на Москву. Что сказать — армянские власти — просто «чемпионы по демократии», это произвол, причем мне ничего не объяснили, никаких аргументов, почему меня не пускают в страну. Я никогда не получал никакой бумаги о том, что власти запретили мне въезд в Армению, — в отличие от Маргариты Симонян, Габрелянова, Затулина. Я приехал навестить могилу родителей, положить цветы… Не пустили. «Бастион демократии» — так представители пашиняновской власти называют Армению периода своего руководства. Такой вот «бастион демократии» — дальше некуда».
В этих словах — не только горечь человека, которого лишили возможности посетить могилы родителей, но и свидетельство того, как на практике выглядела политика ограничений на въезд. Мигранян, по его словам, даже не получал официального уведомления о запрете. Его история дополняет картину, в которой решения о недопуске людей в страну становились частью политических отношений, а иногда оставляли тех, кого они затрагивали, без внятных объяснений.
На этом фоне реакция на отказ во въезде Лусине Бадалян выглядит особенно показательной. Нет, эти случаи не обязательно юридически тождественны, а мотивы российского решения в отношении депутата публично не установлены. Но политический вопрос остается: почему ограничения на въезд, когда их применяет Ереван, оказываются допустимым инструментом, а когда с ними сталкивается представитель самой армянской власти, превращаются в повод для возмущения?
ОСОБЕННО ПРИМЕЧАТЕЛЬНО, ЧТО САМА БАДАЛЯН РАНЕЕ ВЫСТУПАЛА ЗА ЖЕСТКИЕ МЕРЫ В ОТНОШЕНИИ российского информационного присутствия в Армении. Она называла трансляции российских телеканалов угрозой национальной безопасности, говорила об «антиармянском» содержании их передач и указывала на распространение российской пропаганды через так называемую внутреннюю агентуру. Теперь депутат правящей партии сама столкнулась с ограничением на въезд и демонстрирует недоумение, а ее коллеги охотно транслируют «изумление». Возникает ощущение классического сеанса коллективной амнезии.
Москва, разумеется, не обязана объяснять каждый свой шаг исключительно логикой армянских решений. Само совпадение практик еще не доказывает, что один запрет стал ответом на другой. Однако политическое противоречие очевидно: Ереван сам продемонстрировал готовность ограничивать въезд людям, чьи публичные позиции считал неприемлемыми, а теперь возмущается, столкнувшись с аналогичным ограничением в отношении собственного представителя.
Если ты публично поддерживаешь политику запретов и ограничений в отношении тех, чьи взгляды не устраивают твою власть, странно разыгрывать удивленного обывателя, когда подобные правила игры применяют к тебе самому.
Можно, конечно, возразить, что Бадалян направлялась не на двусторонние переговоры, а на заседание Постоянной комиссии МПА СНГ в Санкт-Петербурге. Речь действительно шла об официальном мероприятии международной парламентской организации, а не о частной поездке. Однако почему это обстоятельство должно отменять политическую параллель с историей Затулина, которого армянские власти не пустили в страну для участия в заседании «Лазаревского клуба»?
Пусть «Лазаревский клуб» — не МПА СНГ и юридически эти ситуации нельзя автоматически приравнивать. Да и ставить Затулина и Бадалян в один ряд по политическому весу просто нелепо. Но речь в данном случае идет не о фигурах, а о подходах: армянские власти уже не пустили российского парламентария из-за его публичной позиции, а теперь возмущаются, когда ограничение на въезд затрагивает депутата собственной правящей партии.
Разрушать дипломатические мосты, выстраивавшиеся десятилетиями, — занятие легкое, эффектное и, как показывает практика, удобное для сиюминутного внутриполитического пиара. Гораздо сложнее потом разбираться с последствиями. Армянское руководство само превратило ограничения на въезд в инструмент политической реакции на публичные позиции неугодных ему лиц. Но такой инструмент не может действовать исключительно в одну сторону.
Что посеешь, то и пожнешь. Поговорка, как выясняется, вполне применима и к большой политике.
Зара Геворкян, «Голос Армении»
