«Граждане Армении 35 лет назад единодушно сказали «да» независимости Армении, так как хотели жить в свободной, независимой, демократической, развитой, процветающей, суверенной стране как суверенные граждане Республики Армения», — заявил Пашинян 21 сентября, в День независимости. — Однако эти стремления были реализованы лишь частично. Только спустя 30 лет после обретения независимости мы столкнулись с тем фактом, что свобода, безопасность, демократия, процветание, суверенитет либо не могут существовать, либо не могут быть полностью реализованы в условиях бесконечного конфликта и периодически вспыхивающей войны». По словам Пашиняна, «именно государство может гарантировать сохранение и развитие нашей идентичности, нашей культуры, именно государство может гарантировать преемственность нашей истории… и мы должны продолжать отстаивать наше государство, нам больше не нужно мечтать о нашей родине, потому что Республика Армения — это родина наших мечтаний…». И так далее, и так далее.
ЧТО ДЕЛАЕТ ПАШИНЯН ПО СУТИ? ПЕРЕПИСЫВАЕТ СМЫСЛ САМОГО 1991 ГОДА ПРЯМО В ЮБИЛЕЙНОМ ПОСЛАНИИ О НЕЗАВИСИМОСТИ. Сначала — «граждане Армении единодушно сказали «Да» независимости, потому что хотели жить в свободной, безопасной, демократической, развитой, благополучной, суверенной стране…»
А затем — «эти представления частично или полностью оказались несбывшимися». Что это, как не подмена понятий?
Вопрос референдума был вообще не об этом. 21 сентября 1991 года гражданам задали совершенно конкретный вопрос: «Согласны ли Вы, чтобы Республика Армения была независимым демократическим государством вне состава СССР?». И 94,3% участников ответили «да». При этом сам Пашинян в нынешнем послании приводит и явку — 95,4% граждан приняли участие в референдуме. То есть Пашинян сегодня сначала сам реконструирует предполагаемые мечты граждан 1991 года, а потом объявляет эти собственные реконструированные мечты «частично или полностью несбывшимися». Между тем независимость не была условной заявкой в духе: «Да, если через 35 лет у нас будет такой-то уровень безопасности, благосостояния и демократии». Еще раз: голосование было за независимое демократическое государство вне состава СССР. Причем интересно, что сам Пашинян четыре года назад говорил об этом совершенно иначе.
2022 год: «»Да» 21 сентября 1991 года было не настроением, а решением» — и добавил, что никакие социальные и политические трудности и неудачи не могли изменить это решение.
В 2024-м он говорил, что на вопрос, поставленный на референдуме 1991 года, после пережитых войн, жертв, блокады, экономических и политических кризисов, нужно отвечать каждый день — не только отметкой в бюллетене, но и своим поведением и деятельностью.
А в 2025-м появляется чрезвычайно любопытная деталь. Пашинян прямо говорит: «О чем мечтали принявшие участие в референдуме и сказавшие «да» независимости граждане, когда отдавали свои голоса? Такой статистики нет». И тут же сам отвечает на этот вопрос, дескать, «несомненно», ими руководило естественное стремление построить свободное, мирное, процветающее и счастливое государство. Далее он говорит, что блокада, война, экономический упадок и эмиграция не позволили воплотить в жизнь «мечту референдума о независимости».
Стало быть, в 2025 году Пашинян сам признает, что статистических данных о том, о чем именно мечтали участники референдума, нет. Но в 2026-м уже совершенно уверенно сообщает гражданам, чего именно они хотели в 1991 году, и констатирует, что эти стремления реализовались лишь частично. Какая, однако, «последовательность».
А ЗАЯВЛЕНИЯ ПРЕМЬЕРА В 2019-м И ВОВСЕ ПОКАЗЫВАЮТ СОВЕРШЕННО ИНОЙ ПОДХОД к исторической роли Декларации независимости.
2019: «23 августа 1990 года была принята Декларация независимости Армении, ознаменовавшая де-юре путь армянского народа к независимости». И далее Пашинян связывал независимость с событиями становления государства и борьбой за Армению и Арцах, рассматривая этот период как часть истории формирования независимой Армении.
А в 2026-м мы уже слышим, что, оказывается, «мы поняли, что нет необходимости мечтать об исторической справедливости, нет необходимости жить национальными стремлениями, нет необходимости мечтать о родине, потому что наши мечты и стремления реализованы и Республика Армения — родина наших мечтаний». В нынешнем послании эта мысль сформулирована еще шире: независимая Республика Армения объявляется осуществлением многовековой мечты, а «мечтать о родине» больше не нужно, поскольку Республика Армения и есть «родина нашей мечты».
То есть это прямое продолжение нынешней линии: родина все заметнее замыкается на существующем государстве и его нынешней территории, а всё, что выходит за пределы этого понимания, оказывается связано с прежними национальными стремлениями и поиском исторической справедливости.
И вот теперь, 21 сентября, Никол торжественно заявляет гражданам: дескать, «ваши стремления 1991 года реализовались только частично».
Еще раз:
1991 — народ сказал «ДА» независимому демократическому государству вне состава СССР.
2019 — Пашинян: Декларация 1990 года ознаменовала де-юре путь народа к независимости.
2022 — Пашинян: «Да» 1991 года — не настроение, а решение, которое не изменили социальные и политические трудности, неудачи и провалы.
2024 — Пашинян: на вопрос референдума нужно фактически отвечать каждый день.
2025 — Пашинян: статистики о том, о чем мечтали голосовавшие в 1991 году, нет, но он сам реконструирует их мечту как стремление построить свободное, мирное, процветающее и счастливое государство.
2025 — Декларация независимости уже характеризуется как документ эпохи Карабахского движения, а ее ключевые идеологические положения — как конфликтогенные.
Август 2026 — ссылка на Декларацию в новой Конституции уже объявляется продолжением Карабахского движения и возвращением к логике конфликта.
Сентябрь 2026 — выясняется, что сами стремления граждан 1991 года были реализованы лишь частично.
ТО, КАК ОДНИМ ЧЕЛОВЕКОМ МОЖЕТ МЕНЯТЬСЯ ТРАКТОВКА ОДНОГО И ТОГО ЖЕ «ДА», — очевидный пример злостной манипуляции и подмены понятий. По словам Никола образца 2022 года, «Да» 1991 года было не настроением, а решением. Тогда вопрос: кто сегодня и на каком основании решает, какие именно стремления стояли за этим решением — и какие из них теперь следует считать исполненными, а какие больше не актуальными? Как может лидер государства прыгать от одного тезиса к прямо противоположному — причем не в вопросах, скажем, своих кулинарных предпочтений (сегодня люблю спагетти, завтра люблю морковку), а в том, что касается фундаментальных государствообразующих принципов и принципов, определяющих само национальное развитие, историю нации, ее идентичность?
Речь не о том, что политик когда-то сказал одно, а потом передумал. Речь идет о фундаментальных основаниях государства и о смене главой правительства интерпретации самого исторического основания без объяснения, что именно изменилось и почему. Если «Да» 1991 года было решением, почему в устах сегодняшней власти оно превращается в набор исторических «стремлений», степень реализации которых нынешняя власть может оценивать? Это ведь две разные логики. Первая: народ принял решение о независимости и о создании независимого демократического государства. Вторая: народ имел определенные стремления, а последующие поколения могут определить, какие из них были правильными, какие реализованы, а какие больше не актуальны.
Очень удобная конструкция, когда необходимо переписать содержание исторического решения задним числом. Причем Пашинян манипулирует не только собственными заявлениями разных лет. Раньше Декларация была частью пути к независимости. Затем — документом эпохи Карабахского движения. Затем ее идеологические положения стали характеризоваться как конфликтогенные. Теперь ссылка на нее в новой Конституции трактуется как возможное возвращение к конфликтной логике. Он меняет связь между событиями: «Декларация — независимость — Конституция — государственность» постепенно превращается в: «Декларация — Карабахское движение — конфликт — угроза миру».
Пашинян, история государства — не меню ресторана. Можно сегодня любить спагетти, а завтра морковку. Можно даже в 2026 году считать ошибочной какую-нибудь собственную позицию 2020 года и сказать: «Я тогда ошибался». Но если государственный руководитель пересматривает саму систему координат и манипулирует ею, то на следующее 21 сентября мы услышим по поводу референдума, мол, «это была историческая эмоциональная реакция своего времени» и «мы не должны быть заложниками этих представлений».
21 сентября 1991 года и его результаты не изменились. Так с какой стати историческое решение народа постепенно переопределяется так, чтобы соответствовать политической конструкции сегодняшнего дня? Политик имеет право изменить свою политическую позицию, власть имеет право предложить изменить Конституцию, общество имеет право принять или отвергнуть такое предложение в установленном порядке. Но политическая интерпретация власти не изменяет юридического содержания действующей Конституции и не переписывает исторический факт принятия народом фундаментального решения. И ни один руководитель не получает права своим политическим толкованием изменить содержание этого решения. Не говоря уже о том, сколь опасен сам прецедент — когда лидер страны вольно трактует основополагающие принципы государства, нации, национальной идентичности, заложенные в Конституции, в Декларации о независимости и других основополагающих документах.
ЗАВТРА ПРИДЕТ КАКОЙ-НИБУДЬ ДРУГОЙ ЛИДЕР К ВЛАСТИ И ЗАЯВИТ: «ТО, ЧТО ИЗЛОЖЕНО В КОНСТИТУЦИИ, — это наши чаяния и стремления, а не факт. Так что с завтрашнего дня возвращаемся к феодальному строю». А почему нет, если легким движением руки можно запросто взять да и стереть границу между действующей конституционной нормой и политической интерпретацией этой нормы?
Конституция — не сборник пожеланий действующего правительства. Она имеет юридическое значение независимо от того, нравится она нынешней власти или не нравится. Ее можно изменять, но для этого существует предусмотренная самой Конституцией процедура. Никто, повторимся, никто не может просто переименовать действующее конституционное содержание в «стремления» и тем самым изменить его смысл, по сути заявив, что то, что раньше считалось одним из оснований нашей государственности, на самом деле было всего лишь историческим стремлением, которое мы сегодня можем считать реализованным или нереализованным.
Где проходит предел полномочий конкретного правительства в определении того, что является историей, что — национальным стремлением, что — конституционным принципом, а что вообще уже преодоленным прошлым? Если этот предел отсутствует, получается довольно страшная картина: каждая новая власть получает возможность не только управлять государством, но и заново определять смысл его прошлого. Сегодня одна власть говорит: «Это фундаментальный принцип», завтра другая заявляет: «Нет, это заблуждение предыдущей эпохи», — и тогда конституционная преемственность превращается в декорацию. Текст остается, а его смысл каждый раз определяется тем, кто в данный момент стоит у власти. Так, что ли?
Нет, не так: ни одна власть не вправе переопределять собственную историю государственности. Фундаментальное решение народа — это фундаментальное решение народа, а не его историческое «стремление», степень исполнения которого вправе ежегодно оценивать очередная власть. Государство не может сохранять конституционную и историческую преемственность, если каждая новая власть получает право заново определять, что именно означали фундаментальные решения, на которых это государство было создано. А Пашинян ведет именно к этому.
Нашим согражданам стоит очень четко понять, что стоит за этой манипуляцией. И четко сказать ей: «Нет».
Зара Геворкян, "Голос Армении"
Прочитал сам – поделись с другом: АРМЕНИЯ БЕЗ ПАШИНЯНА! ПАШИНЯН – ПРЕДАТЕЛЬ И ТОЧКА!
Внимание читателей – лучшая поддержка — СПАСИБО ВСЕМ! – ПОДДЕРЖАТЬ YERKRAMAS.ORG