«Тегеран выдвинул премьер-министру Армении Николу Пашиняну новые жёсткие условия по поводу строительства «пути Трампа», сохраняя доброжелательность в публичном поле, — передает News.am. — Власти Ирана потребовали, чтобы обеспечение безопасности TRIPP осуществляли либо исключительно армянские вооружённые силы, либо вооружённые силы третьей страны, уже находящиеся на территории Армении (очевидно, имея в виду российские вооружённые силы). По данным наших источников, таким образом Тегеран пытается исключить появление американских войск у своих границ, в противном случае в условиях обостряющегося конфликта иранцы будут считать американских военнослужащих легитимной целью. Это серьёзно осложняет реализацию и без того «парализованного» основного проекта внешней политики Еревана».
НА ДАННЫЙ МОМЕНТ — ЭТО ИНФОРМАЦИЯ АРМЯНСКИХ СМИ И ИХ ИСТОЧНИКОВ, а не официально опубликованное требование иранского правительства. Но сама логика позиции Тегерана настолько очевидна и не нова, что удивляться не приходится. Иран неоднократно предупреждал, что присутствие внерегиональных внешних сил в непосредственной близости от его границ является для него чувствительным вопросом. Предупреждал и в самом деле интеллигентно и дружелюбно.
Иран может сколько угодно поддерживать развитие транспортных связей, открытие коммуникаций и региональное экономическое сотрудничество. Но просто транспортный маршрут и появление рядом с иранской границей инфраструктуры США или американских силовых структур — согласитесь, для Тегерана это две совершенно разные вещи.
И иранская позиция в отношении TRIPP (Маршрута Трампа) возникла не вчера. Еще в июле посол ИРИ в РА Халил Ширголами заявлял, что Армения должна учитывать риски проекта «Маршрут Трампа для международного мира и процветания» для Ирана. «Вопросы повестки армяно-иранских отношений в рамках проекта TRIPP должны быть сосредоточены на управлении рисками, исходящими от этого проекта, и устранении возможных вызовов», — сказал Ширголами, добавив, что правительство Армении заверило, дескать, реализация этого проекта не повлечет каких-либо вызовов или угроз для Ирана, в том числе, связанных с присутствием США.
Однако, судя по всему, «заверения» официального Еревана Тегеран не удовлетворили, и не могли. Мало ли в чем можно риторически заверять, если суть остается прежней. А суть в том, что TRIPP – это проект, в котором у США 74%, у Армении – 26%, и какие бы красивые слова о суверенитете не были написаны на бумажке, степень контроля США превращает «Маршрут Трампа» в «колониальный» проект для Армении, в котором у нее очень узкое поле для решений и действий. Так или иначе, у Ирана и Армении не было достигнуто даже предварительного соглашения по TRIPP, несмотря на многочисленные разговоры вокруг проекта. Так что сегодняшняя реакция Тегерана — вовсе не внезапный каприз, а всего-навсего очередной этап давно обозначенной позиции. Вопрос: а чего, собственно, ожидал Ереван? Что Иран будет спокойно наблюдать, как на его границе постепенно формируется новая западная инфраструктура, и ограничится при этом вежливой дипломатической улыбкой?
На самом деле Иран был весьма терпелив, хотя поводов для недовольства у него было предостаточно. В Армении уже несколько лет работает миссия Евросоюза — EUMA. Формально гражданская миссия ЕС, а не военная структура НАТО, но давайте честно — делать вид, что речь идет о нескольких европейских туристах с биноклями, тоже было бы странно. Причем мандат EUMA продлевается, а состав с каждым днем все больше расширяется, к тому же в компанию евронаблюдателей почему-то затесалась Канада – не член ЕС, зато член НАТО. И степень присутствия довольно плотная.
ДЛЯ ИРАНА ПРИСУТСТВИЕ EUMA У НЕГО ПОД НОСОМ – УЖЕ ТРИГГЕР, А ТУТ ЕЩЕ И «МАРШРУТ ТРАМПА» ПОДОСПЕЛ. Причем речь не идет о споре, является ли TRIPP «военным» или «экономическим» проектом, речь о том, кто его «охраняет». Если его охраняют армянские вооруженные силы — для Тегерана это одна ситуация, если его охраняют российские военные, уже находящиеся на территории Армении, — другая, но также понятная. Если же безопасность обеспечивают американские военнослужащие, американские силовые структуры или созданная под американский проект инфраструктура, то для Ирана это уже совсем другая геополитическая реальность. И совершенно не важно, будет ли объект официально называться «военной базой» или «дорогой во имя и процветания».
Что на самом деле говорит Тегеран? Пожалуйста – стройте дорогу, но превращать ее в канал появления американского военного присутствия у иранской границы нельзя. Можно понять, разве нет?
Перевернем ситуацию – на минуточку представим США на месте Ирана. Представим, что Россия и Канада заключают соглашение о создании стратегического транспортного проекта – скажем, «Маршрута Путина во имя мира, процветания и свободной торговли». Москва получает контроль над 74 процентами проекта, Оттава — над 26 процентами. Срок действия — 49 лет с возможностью продления еще на полвека, итого – 99 лет. И проект проходит по канадской территории буквально возле американской границы, причем Россия получает право участвовать в обеспечении его безопасности.
Вашингтон заявляет: «Ладно, стройте, но безопасность должна обеспечиваться либо канадскими вооруженными силами, либо вооруженными силами третьей страны, уже находящимися в Канаде. А Оттава отвечает: «Знаете, мы тут подумали, что база Франции нам не особо-то и нужна, так что она выходит. А что касается канадских сил, то они , конечно, имеются, но Россия владеет 74 процентами проекта, так что, сами понимаете… Но заверяем вас – все будет хорошо».
Положим, представили такой фантастический сценарий. А можно представить реакцию американской администрации в духе: «ну что ж, главное, чтобы проект способствовал миру, процветанию и региональной связанности»? Даже при наличии сверхбогатого воображения подобное представить невозможно. США немедленно стали бы рассматривать такой проект через призму собственной национальной безопасности и как реальную угрозу.
То есть Ирану сегодня предлагается поверить в то, во что никогда не поверили бы США. Так с какой стати Иран должен относиться к появлению американского присутствия возле собственной границы принципиально иначе, чем Соединенные Штаты отнеслись бы к появлению российского присутствия возле своей? Тем более, что речь идет о государстве, которое находится в прямом военном противостоянии с США и которое неоднократно заявляло о неприятии присутствия внешних сил вблизи своих границ.
В 2026 ГОДУ ОТНОШЕНИЯ ВАШИНГТОНА И ТЕГЕРАНА ПЕРЕШЛИ В ФАЗУ ОТКРЫТОЙ ВОЙНЫ. Ожидать, что Иран будет смотреть на потенциальное появление американских военнослужащих у себя под боком как на обычный инвестиционный проект – нелепо. И здесь уже возникает опаснейший триггер в контексте курса внешней политики пашиняновской власти. Уходим от российской безопасности — приглашаем американско-иранское противостояние.
На днях Пашинян заявил, что если Россия решит вывести 102-ю военную базу из Армении, Ереван не будет возражать, поскольку не считает ее присутствие жизненно необходимым. Можно до посинения повторять, что это суверенное право Армении — самостоятельно определять собственную систему безопасности. Но суверенное право Армении не означает, что соседние государства обязаны считать любую выбранную Ереваном систему безопасности безопасной для себя. И если уж мы говорим о российской военной базе в Армении, то ясно, что для Тегерана это давно существующая и понятная величина, встроенная в существующий региональный баланс.
И вот выясняется, что военное российское присутствие постепенно сокращается (или будет сокращаться), европейское присутствие в Армении расширяется, западные структуры обретают все более весомое влияние в армянском политическом и институциональном пространстве. И как вишенка на торте, появляется американский стратегический инфраструктурный проект в Сюнике, в непосредственной близости от Ирана.
Для Армении – это как пригласить эпицентр цунами к себе домой. Полностью игнорируя элементарный инстинкт самосохранения: при конфликте между двумя крупными державами не становиться площадкой для их непосредственного столкновения. Армянское руководство поступает с точностью до наоборот. Если между США и Ираном сохраняется конфронтация, а американское присутствие становится частью инфраструктуры, расположенной у иранской границы, то территория Армении потенциально превращается в новую точку соприкосновения интересов Вашингтона и Тегерана.
И ведь нельзя сказать, что Тегеран сразу бросился выставлять Армении ультиматумы в контексте TRIPP, напротив — долго и последовательно держал (собственно, до их пор держит) дипломатическую форму. Иран не стал превращать присутствие EUMA в повод для конфронтации, продолжает развивать отношения с Ереваном, обсуждает развитие двустороннего экономического, энергетического, инфраструктурного сотрудничества.
Тегеран не закрывает дверь перед Арменией, но это вовсе не означает, что он готов согласиться с любым изменением военно-политической конфигурации вокруг своей границы. Доброжелательность Ирана к Армении и согласие Ирана с американским присутствием в Сюнике — две совершенно разные вещи.
Продолжая упорно игнорировать этот очевидный факт, Армения рискует получить не «мир и процветание», а тот самый вышеупомянутый эпицентр цунами. Что будет с Арменией, если американский объект или инфраструктура на ее территории однажды окажутся втянутыми в американо-иранское противостояние? Ведь это, увы, абсолютно реальный сценарий.
Зара Геворкян, "Голос Армении"