В ряде европейских стран в последние дни не утихают массовые протесты и жесткие столкновения граждан с силами правопорядка. Поводом для очередного витка уличных беспорядков стало перманентное падение покупательской способности и рост цен на продовольствие и энергоносители.
— Европейский обыватель, воспитанный на идеалах социального государства, не готов уступать ни сантиметра своего комфорта, и протесты там – это рефлекторный ответ гражданского общества на малейшее ухудшение условий жизни.
В это же время в Армении все происходит с точностью до наоборот. Цены на продукты первой необходимости, коммунальные услуги и аренду жилья у нас растут стремительно. Практически каждый день, заходя в магазин, мы обнаруживаем на ценниках новые цифры. Цены растут как бы незаметно, всего на пару десятков драмов за раз, но в итоге набегает солидная сумма. И речь ведь идет о самом насущном – о мясе, молочных продуктах, масле и других базовых продуктах питания и товаров первой необходимости.
УРОВЕНЬ ЖИЗНИ В АРМЕНИИ ИСТОРИЧЕСКИ НЕСОПОСТАВИМ С ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИМ: доходы населения скромны, социальные гарантии государства – минимальны. По всем законам социологии и политологии, такая ситуация должна была вызвать волну сильного гражданского недовольства. Однако на улицах Еревана и других городов и сел республики – тишь да гладь; общество встречает очередные подорожания с почти философским смирением.
Это нормально? Что это – признак здоровой стабильности, или же мы имеем дело с опасной социальной аномалией, за которой скрывается глубокий внутренний кризис общества?
Хроники европейского бунта
Во Франции протестная машина традиционно оказывается самой яростной. Вспомним хотя бы студенческие бунты во Франции в 1968 году, которые вошли в историю под названием «Красный май». Когда инфляция бьет по кошелькам среднего класса, на улицы Парижа, Лиона, Марселя и других французских городов выходят сотни тысяч людей. Мирные шествия профсоюзов часто радикализируются левыми группировками. Причем в последние годы появился новый важный нюанс: к протестам активно подключаются мигранты, для которых падение уровня жизни и сокращение социальных пособий – это прямая угроза выживанию в чужой стране, поэтому их недовольство быстро перерастает в жесткие, неконтролируемые вспышки агрессии.
Только в минувшую субботу в Париже было задержано рекордное число манифестантов, протестующих против падения уровня жизни, – 855. МВД Франции зафиксировало сотни раненых полицейских и жандармов. Улицы французской столицы вновь превратились в баррикады из горящих мусорных баков.
Массовые демонстрации против роста стоимости жизни проходят и в Италии – в Милане, Турине, Болонье, Бергамо. Протесты переросли в ожесточенные столкновения с полицией, погромы и разграбление магазинов. Правоохранители применили слезоточивый газ и водометы, сотни человек задержаны.
Брюссель, считающийся «столицей единой Европы», и Льеж также охвачены массовыми демонстрациями молодежи, протестующей против роста цен и правительственных мер жесткой экономии. Профсоюзы выводят на улицы бельгийской столицы десятки тысяч людей в тот момент, когда правительство Бельгии пытается окончательно согласовать бюджет на следующий год.
ЕРОПЕЙСКИЙ ГРАЖДАНИН НЕДОВОЛЕН ИНФЛЯЦИЕЙ и требует отчета за каждый цент, потерянный из-за кризиса. И если государство не дает быстрого ответа, гражданин переходит к прямому силовому давлению. В их системе координат это – норма диалога с властью.
Экономический шок против перманентного кризиса
Чтобы понять разницу в реакции, давайте взглянем на инфляцию глазами европейца и армянина. Для жителей Западной Европы резкий скачок цен, начавшийся после пандемии и обострившийся на фоне энергетического кризиса, стал настоящим экзистенциальным шоком. Десятилетиями европейский средний класс жил в условиях предсказуемости, минимальной инфляции и твердых социальных стандартов. Когда привычный мир начал рушиться, а счета за отопление выросли в разы, европеец воспринял это как вероломное нарушение «социального контракта» со стороны государства. И бунт в данном случае – это попытка вернуть утраченный рай.
В Армении же ситуация принципиально иная. Армянское общество живет в состоянии перманентного экономического стресса практически с момента распада СССР. Пережив темные и холодные 90-е, череду девальваций драма, блокаду и системную коррупцию, мы выработали колоссальный иммунитет к экономическим трудностям. Рост цен для очень многих из нас – это не чрезвычайное происшествие, ломающее стабильную жизнь, а продолжение привычной, обыденной реальности. И как результат: если экономика ухудшается, включается не протестный рефлекс, а десятилетиями проверенный механизм адаптации.
Травма и апатия
Впрочем, одной лишь «привычкой к бедности» нынешнее спокойствие в армянском обществе не объяснить. Не менее важная причина кроется в плоскости коллективной психологии и тяжелейших потрясений последних лет.
ПОСЛЕ «БАРХАТНОЙ РЕВОЛЮЦИИ» 2018 ГОДА ПРОТЕСТНЫЙ РЕСУРС ОБЩЕСТВА КАЗАЛСЯ БЕЗГРАНИЧНЫМ. Но последовавшая за ней катастрофическая война 2020 года, перманентная угроза границам самой Армении и, наконец, трагический исход населения из Арцаха фундаментально изменили иерархию ценностей в армянском сознании. Общество находится в состоянии глубокого психологического истощения.
Когда на кону стоит физическая безопасность и суверенитет государства, вопросы стоимости подсолнечного масла или тарифов на электроэнергию отходят на второй план. В сознании большинства укоренился экзистенциальный страх: любой внутренний хаос, любые масштабные уличные протесты могут быть использованы внешними силами для нанесения окончательного удара по армянской государственности. Из двух зол – инфляции и угрозы новой войны – общество сознательно выбирает первое.
Есть и чисто практическая причина: в Армении людей спасает семейная и родственная взаимовыручка, которой в индивидуалистичной Европе почти нет. Важную роль играют денежные переводы от родственников из-за границы, помогающие многим семьям держаться на плаву в моменты жестких кризисов.
Кроме того, в Армении по-прежнему сильны связи между близкими: люди делят расходы, живут несколькими поколениями в одном доме, сельская родня помогает городским продуктами, что зачастую заменяет собой помощь государства и не дает ситуации дойти до крайней нищеты.
Норма или патология?
Возвращаясь к вопросу, заданному в начале: разве это нормально? С точки зрения классической политологии и теории гражданского общества – нет, это ненормально. Здоровый общественный организм должен реагировать на ухудшение условий жизни, требуя от власти эффективных реформ и защиты уязвимых слоев населения. Полное отсутствие такой реакции в нашей стране свидетельствует о глубокой социальной апатии. Общество разочаровано в уличной политике как в инструменте реальных перемен. Граждане не верят, что протест может улучшить их экономическое положение, зато отчетливо видят риски дестабилизации.
С другой стороны, в нынешних реалиях такое поведение людей, наверно, можно объяснить обычным инстинктом самосохранения. Общество просто расставляет приоритеты: сейчас важнее сохранить саму землю и государство – пусть даже ценой снижения качества собственной жизни.
ОДНАКО ВЛАСТИ НЕ ДОЛЖНЫ ВОСПРИНИМАТЬ ЭТО ТЕРПЕНИЕ КАК КАРТ-БЛАНШ НА БЕЗДЕЙСТВИЕ. Ресурс любого, даже самого стойкого общества имеет свой предел. И если экономическое давление станет невыносимым, а аппетиты высокопоставленных чиновников – с их постоянными премиями и резким повышением зарплат – продолжат расти, то нынешняя апатия людей в любой момент может смениться неконтролируемым социальным взрывом.
Микаел Барсегян, «Голос Армении»
